Еженедельный номер

Фильмы нашего детства

Было время, когда у касс кинотеатров выстраивались толпы людей, чтобы посмотреть какой-нибудь фильм. Не имело значения—мало- или широкоформатный он был, отечественный или иностранный, мелодрама или социалка. Смотрели буквально все. Теперь, когда народ выбрал домашнее видео и кино как вид искусства перестало будоражить его чувства и мысли, быть рупором всяческих идей, все чаще вспоминаются те незабываемые деньки, когда можно было в переполненном зале посмеяться над чудиком Чаплиным или поплакать, наблюдая героическую смерть экранных молодогвардейцев. Такой уж он был—наш ХХ век.

Родители говорят, что на своем первом в жизни просмотре, а это была «Крепостная актриса», я бегала по залу и мешала зрителям, которые, затаив дыхание, смотрели, как самодур-барин Леонов измывался над прелестной Семиной. Родителям пришлось увести меня с сеанса, хотя им тоже хотелось полюбоваться красочным зрелищем.

Следующей на моей памяти картиной было «Путешествие Синдбада». Когда на экране появился циклоп, я заорала от страха, и все повторилось, как в предыдущем случае. Помню, что отец, черный от южного загара, тогда только что вернулся из Ташкента. На нем были брюки-дудочки, которые он надевал «с мылом». Незадолго до нашего похода в кино в столице республики случилось землетрясение. Отец до сих пор млеет, когда узбекские мальчишки плывут на тазах по воде в кадре из фильма «Влюбленные».

Мы жили в туркменском городе Красноводске на берегу Каспийского моря. По телевизору ежедневно показывали чаплинские короткометражки, и какие-то дяденьки в меховых папахах и с жиденькими бородами часами пели национальные туркменские песни. Звучали они одинаково монотонно. За стенами нашего финского дома ходили верблюды и ишаки, стояла пятидесятиградусная жара, а мы, дети, прохладными ночами пекли картошку у надгробных каменных плит и рассказывали страшные истории про черного человека.

«Айболит-66». Путешествие через Каспий на пароме, роскошные бакинские фонтаны, пальмы и экранный свирепый Бармалей в исполнении Ролана Быкова. Слова из его песенки—«Отважные герои всегда идут в обход»—запомнились на всю жизнь.

В военном городке, где мы тогда жили, летом все фильмы крутили под открытым небом. «Фантомаса», «Бриллиантовую руку», индийский «Цветок и камень», «Шербурские зонтики» мы, дети, смотрели по нескольку раз, прихватив из дома бутерброды и одеяла. А однажды нас не пустили на просмотр итальянского фильма «Подсолнухи», его, мол, детям до шестнадцати лет смотреть не разрешается. Тогда мы дождались начала сеанса и залезли на крышу, в которой было много разной величины дырок. Лично я ничего такого запретного на экране не увидела, фильм даже скучным показался. Шел 72-й год, в Чили убили Сальвадора Альенде, а мы дни напролет бегали по горам и солдатским траншеям, купались в гарнизонном бассейне с морской водой.

Помню, что на просмотр «Романса о влюбленных» пришла со свеженьким номером «Пионерской правды». В клуб привели вьетнамцев, многие из которых были одного со мной роста, одинаково одеты—в бумазейных брюках и ситцевых с длинными рукавами рубашках. По-русски они не говорили ни слова. Одно «нянь-мэнь» с задних рядов доносилось. Я сидела во втором, в самом центре. К концу фильма «Пионерская правда» превратилась в серый, мокрый комок. Очень переживала. А еще запомнился крамеровский «Благослови зверей и детей». Особенно жалела мальчишку, который глупо погиб, спасая неблагодарных животных. Потом были «Ромео и Джульетта», «Розыгрыш» и первая любовь. По телевизору пели Дассен и Клод Франсуа. Молодежь носила клеши, туфли с толстыми, грубыми каблуками и лаковые пояса. Потом... наступила юность.

Ева Юсупова