Ежедневный номер
Часы вне времени
Несколько лет Саратов ждал эту выставку—большую, необыкновенно яркую. Два замечательных российских художника представляют на ней свои произведения. Живопись—Наталья Нестерова, скульптуру—Лазарь Гадаев.
Нестерова и Гадаев—шестидесятники. Этим много сказано. Их юность была действительно мятежной. Живопись Нестеровой не вписывалась в рамки метода социалистического реализма, скульптуры Гадаева мало напоминали роденовские ваяния. Наталья Игоревна вспоминает, как уже в семидесятые годы писала картины и ставила их к стене. Они копились в мастерской, жили в квартирах друзей. А выставкомы больших выставок игнорировали ее. Похожее складывалось и у Гадаева. И все же настоящее искусство способно пробивать брешь в любой идеологической стене. Художники поколения Нестеровой и Гадаева это доказывают всей своей жизнью.
С конца семидесятых живописец и скульптор делают совместные выставки. И это удивительно, как живопись и скульптура друг друга дополняют. Гармония, которая царит в экспозиции, поражает—в зал входишь, как в храм. Причем выставочное пространство художники осваивают сами. Их большая выставка была уже в Ульяновске и Самаре, потом отправится в Волгоград—и Наталья Игоревна с Лазарем Тазеевичем сопровождают ее неустанно. Хотя выбор есть. К примеру, у Нестеровой сейчас проходит большая персональная выставка в Еврейском музее в Вашингтоне—могла бы и там пожить, но российская провинция тянет, как магнит. Здесь—истоки большого русского стиля.
Нестерова любит рассказывать, как очень давно, еще молодой художницей приехала в Саратов выполнять монументальную роспись по заказу оборонного предприятия—какой-то космический сюжет. Показала она свои эскизы заказчикам, и ее буквально выгнали. Пришлось довольствоваться только разглядыванием сокровищ Радищевского музея. Но она за это благодарна—увидела необыкновенное. Кстати, в нашем музее есть ранние работы Натальи Нестеровой, которые выставлены сейчас, и можно сравнить ее картины последнего времени с тогдашними, еще подернутыми романтическим флером...
Кто ее учитель? Наталья Игоревна на этот вопрос отвечала так. Сначала, как и всякий художник с самомнением, она перечислила имена великих живописцев, но с возрастом поняла, что ее предтеча—собственный дед—Николай Иванович Нестеров, который учился у Фалька, Коровина. Это был живописец, может быть, не из знаменитых, но из мастеров отменных. Стиль самой Нестеровой определить трудно. Кто-то соотносит его с живописной традицией раннего Возрождения, кто-то — с гениальным примитивизмом Пиросмани. Сама Наталья Игоревна на этот счет не распространяется, не любит досужих рассуждений. Но ей совершенно ясно, что ее картины не требуют обрамления. Холсты висят без рам. Это почти принцип. Художница говорит: сегодня часто рамы бывают лучше произведений, которые обрамляют. Еще она с опаской относится к ситуации, когда у художника картины скапливаются в мастерской. Это плохо. Масштаб распространения ее полотен по миру поражает. В том же Вашингтоне, к примеру, в разных коллекциях хранится 600 работ!
А Гадаев ведет свою творческую родословную от терракотовых скульптурок древних этруссков. Учителем считает безвестного осетинского самодеятельного скульптора, который когда-то в детстве поразил его воображение свободной трактовкой окружающего мира, необычной пластикой своих скульптур. До сих пор его творчество знаком вопроса сидит в головах людей, для которых мир состоит только из правильных геометрических фигур. Лазарь Тезеевич рассказывает «забавную историю». Несколько лет назад он поставил в Майкопе памятник основоположнику адыгейской литературы. И совсем недавно из тамошнего министерства культуры пришло письмо с просьбой приехать и рассказать им, чиновникам, что же скульптор хотел сказать своим произведением. Вот тебе и на!
Нестерова признается, что никогда не пишет с натуры. Ее герои—придуманные, впрочем, настолько, насколько мы все горазды интерпретировать действительность. Чаще всего она пишет... собственные сны. Именно сновидения подсказывают сюжеты. Но понимает, сны без яви быть не могут. Отсюда и сюжеты — «Часы», циферблат которых выложен телами отдыхающих на траве юношей, «Карточная игра», явно навеянная пушкинской «Пиковой дамой», а вот и сам Пушкин—памятник ему на Тверском бульваре. Правда, ракурс необычный—писан со спины? Отчего так? Загадка простая — картина создана в 1999 году, когда 200-летие поэта в России стало «партийным» праздником. Иногда, когда сатирическое настроение захлестывает живописца, появляются «персонажи». Именно так Нестерова обозначает скорее всего тех, кто ей мало симпатичен. На картине «Персонажи на карусели»—шумная компания сытых монстров кружит над землей...
У Гадаева, для которого бронза—материал теплый и нежный, герои получаются ранимыми, трепетными. Как истинный кавказец, Лазарь Тазеевич объединяет мир людей и животных, они в одних духовных координатах, и те, и другие—Божьи создания.
В последние годы и Гадаев, и Нестерова обратились к библейским сюжетам. У Нестеровой это было ознаменовано принятым крещением. Только после этого художница сочла возможным браться за такую тему. Гадаев так же ваяет Христа, Лазаря. Их религиозность органична, в ней нет демонстративности, нарочитости, навязчивости. Даже то, что выбирается самый-самый известный сюжет (например, как у Нестеровой часть триптиха — «Снятие с креста»), лишь подчеркивает, что художник берется за кисть не ради экзотичности материи, а как бы читая молитву, только она имеет вид живописного полотна, а не состоит из слов...
Мне очень было приятно узнать, что Саратов для гостей—знаковый город, так как именно здесь формировались величайшие русские художники уходящего века. Имена Борисова-Мусатова, Кузнецова не сходили с их уст. Но звучало и еще одно—скульптора Алексея Матвеева. Это имя Гадаев произносил благоговейно, ибо считает его создателем совершенно новой скульптурной школы, на которой основывается вся современная мировая скульптура вообще. К стыду своему, в Саратове так и не знают, где, в каком доме вырос и формировался как личность Матвеев. Та небольшая коллекция его скульптур, которая хранится у радищевцев,—лишь сотая доля утраченного наследия. Увы, похвастаться тут нечем.
Выставка Нестеровой и Гадаева, ко всему прочему, — это своеобразный «агитпробег» за культуру, за искусство вообще. Люди эти в каждом городе, где показывают свои произведения, декларируют как самую важную жизненную установку: творческий человек в России—это не только талант, это подвижническая стезя, готовность к духовному подвигу.
Выставка будет работать в музее месяц. Это достаточный срок, чтобы с творчеством Натальи Нестеровой и Лазаря Гадаева смогли познакомиться и специалисты, и любители. Проникнуться их искусством достаточно просто, надо лишь понять, что существует как бы время вне времени, часы душевного отдохновения, когда почти не важно, что бормочат телетайпные ленты информационных агентств.
Владимир АКИШИН