Еженедельный номер
Александр Дурнов: преданность личности или идее
На саратовском политическом Олимпе Александр Васильевич—фигура неизменная. Кажется, что он был всегда и всегда будет. Исполняя первые партии, ему удается при этом держаться в тени. Сегодня Александр Дурнов—вице-губернатор, руководитель аппарата губернатора области.
—Александр Васильевич, всем лучшим в себе вы обязаны кому?
—Родителям и учителям. Ведь человек только родился, а его уже чему-то учат. И плохому, и хорошему. Есть учителя по профессии, а есть люди, которые невольно становятся твоими наставниками в этой жизни. Мои первые и главные учителя —это, конечно, родители. Потом, естественно, школьные учителя. Я до сих пор поддерживаю с ними отношения так же, как и с институтскими преподавателями. Я учился в 24-й школе. Моей первой учительницы уже, к сожалению, нет в живых.
—Когда бывают встречи одноклассников, однокурсников, какое чувство доминирует: радость или разочарование?
—Если честно, то разочарования больше. Два года назад мы отмечали 20 лет со дня окончания школы. Стало очевидно, насколько все мы изменились за это время. Некоторых ребят с нами уже нет.
—В каждом классе, на каждом курсе всегда есть своя звезда. Тот, кому все удается легко и красиво. В дальнейшей жизни из таких людей обычно мало что получается. Больших результатов достигают те, кто упорством и трудом идет к намеченной цели. Вы себя к какой категории относите?
—Мои однокашники, блиставшие в юности, всего в жизни сумели добиться. Я всегда сам себе ставил задачи и сам их выполнял. Все принципиальные решения по вопросам карьеры принимал самостоятельно. Никто меня под ручку не вел. Главное—хорошо делать свое дело. Иначе жизнь тебя рано или поздно отодвинет.
—Чиновник—не самая мужественная профессия. Вряд ли кто-то в юности мечтает стать чиновником. Как вы попали на «государеву службу»?
—Интересный вопрос. Меня обстоятельства привели. В чиновники я попал из депутатов горсовета. Вот в депутаты я пошел в 1991 году совершенно осознанно. До этого работал в заводском КБ. Власти никогда не касался. А то, что из горсовета пришел в городскую администрацию,—это, я считаю, воля случая.
—Я хорошо помню тот горсовет. Сколько было эмоций, надежд, горящих глаз. Как вы считаете, в чем причины фиаско тогдашнего народовластия?
—Я бы не назвал это фиаско. Мы должны были прожить тот период. Из общества сплошных запретов невозможно выбраться в одночасье. Людям необходимо было самовыразиться. Может, Советский Союз исчез слишком стремительно...
А горсовет у нас действительно был очень своеобразный. Первая сессия—тридцать дней. Об этом роман можно написать. Кто-нибудь еще наверняка напишет. Для меня он стал важной ступенькой.
—Почему же мы, начав столь демократическим образом, сейчас неуклонно движемся к авторитарной системе?
—Я с вами не согласен. Не считаю, что сейчас мы имеем авторитарную систему. Просто демократию мы поняли своеобразно. Это ведь не вседозволенность. Демократические институты у нас сейчас работают. Может, мы к ним не в полной мере привыкли. Да что про нас говорить! Вот в Америке демократия, а там такие события происходят. Сейчас уже ясно одно: за десять лет мы разрушили многое из того, что не надо было разрушать. Но в России всегда так: сначала—до основания, а уж потом новое строим. Нельзя нам отказываться от собственной истории. Прошлая система создала свои ценности. Страна жила. Лучше-хуже—дело вкуса. Знаете, почему раньше было лучше? Потому что мы были моложе.
—У той системы были свои ценности. А у нынешней? Нужна ли нам некая общая идея, о которой сейчас столько говорится?
—Мы сегодня имеем множество проблем именно из-за того, что отсутствует общая идея. Можно назвать это не идеей, а целью. Каждый человек, любая страна должны знать, куда идти. Если мы перестаем к чему-то стремиться, то превращаемся в животных, для которых главное—поесть, попить.
А сформулировать общую идею... Тому, кто сумеет это сделать, нужно поставить памятник. Но еще сложнее—не просто сформулировать, а найти реальный путь для реализации.
—Должность, которую вы сегодня занимаете, политическая или хозяйственная?
—Ни та, ни другая. Она организационная. Есть люди, занимающиеся хозяйствованием. Политикой, по-моему, должен заниматься один человек—губернатор. На моем ведомстве лежит организующее начало.
—При всех кадровых перестановках, смене губернаторского окружения, вы—константа. В связи с этим возникает естественный вопрос о личной преданности.
—Никакая я не константа. Личной преданности в чистом виде я тоже не воспринимаю. Может быть преданность идее, но не личности. Я долго с Дмитрием Федоровичем из-за того, что это человек не-ординарный. Он всегда движется вперед. Чтобы успеть за ним, надо не застывать. Но случись на его месте другой человек, все было бы иначе.
—Преданность и предательство —слова похожие. Вас когда-нибудь предавали? Если да, то какие уроки вы из этого извлекли?
—К счастью, по-крупному меня никто в жизни не предавал. Мелочи случаются, это неизбежно.
—У вас много друзей, или вы индивидуалист?
—Я в жизни консерватор. Настоящих друзей у меня немного. Я не очень легко схожусь с новыми людьми. У меня остались школьные друзья, товарищи, с которыми я занимался легкой атлетикой. Поддерживаю отношения с теми, с кем вместе работал на «Корпусе». То есть старых друзей я не потерял. Новых приобрел немного.
—Значит, служебный рост не способствует обзаведению новыми близкими друзьями?
—Я привык оценивать людей по поступкам, а не по должностям. Но чем выше должность, тем трудней приобрести друзей.
—Вы любите праздники? Какой больше всего?
—Самый любимый праздник—Новый год, а вообще праздники не люблю. Есть в них момент за-штампованности. Иногда праздник—выехать на природу, побродить одному. Новый год последние лет пять мы справляем одной сложившейся компанией, перемещаясь из дома в дом. Это семейный праздник. Только для родных и близких друзей.
—Вам доводилось совершать какие-нибудь прекрасные безумства из-за женщины? За женой красиво ухаживали?
—Безумств не помню. Про ухаживания спросите у жены. Наверняка станет критиковать, скажет, что как-нибудь не так ухаживал. По водосточной трубе я к ней точно не лазил. Как-то иначе добивался ее внимания.
—Почему вы в театры редко ходите?
—Было время, когда ходил часто. Но низкий уровень всевозможных гастролеров отбил охоту. Любой непрофессионализм у меня всегда оставляет неприятный осадок.
Продолжаю заниматься спортом. Читаю хаотично: то запоем, то пауза в чтении. Очень много интересной информации беру из Интернета. Фильмы по телевизору смотрю редко. По всем каналам идут бесконечные сериалы, причем с одними и теми же героями. Меня хватает максимум на пять минут.
—Путешествовать любите? Есть заветная мечта о путешествии?
—Есть. Мечтаю побывать на Камчатке, на Сахалине и в Австралии. А вообще путешествовать удается редко.
—Ваши дети оправдывают ожидания родителей? Какой судьбы вы бы для них хотели?
—Дети у меня уже достаточно взрослые. От детей всегда ждем чего-то большего. Главное для меня—чтоб они были самостоятельными.
—Вы считаете возможным вырасти самостоятельным при папе—вице-губернаторе?
—Думаю, трудно. Это меня больше всего и пугает.
—У вас есть личная формула счастья?
—Конечно. Это семья и друзья.
Евгения СИНЕВА