Ежедневный номер

Любовь или долг

За всю свою долгую историю наше Отечество провело почти полтораста войн. Мы побеждали и терпели поражения - суть не в этом. Суть в том, что наши предки, частенько хватаясь за мечи, никогда не говорили об особой любви к Родине. Ни в летописях этого нет, ни в иных документах. Они просто исполняли свой долг, не щадя живота своего. О беспощадности к себе во имя долга летописи пишут часто.

Ни воины Святослава, ни дружинники Александра Невского, ни солдаты Петра или Кутузова никогда не полагали себя патриотами. Об этом молчат летописи и мемуары, донесения Государю и личные письма. Исполнение долга было самодостаточным: что честь воина России заключалась не в том, чтобы кричать на всех перекрестках о любви к Отчизне, а в том, чтобы, если понадобится, отдать Отечеству долг ценою в собственную жизнь.

Замусоленное многими устами слово стало модным в России в конце прошлого века с иным смыслом, нежели тот, который вкладывали марсельцы во время своего знаменитого марша на Париж: для них патриотом был тот, кто, себя не щадя, сражался за Францию завтрашнего дня. Этот способ проверки «святой любви к Отечеству», как поется в Марсельезе, единственный. Можно болтать о ней со всех мыслимых трибун, но испытание для нее – одно: сознательный риск собственной жизнью во имя Отчизны. Рассуждения о патриотизме в ином виде оскорбительны для граждан любой страны. А в России шумиха возникла при Александре З-м, и тому было много причин. Вот две из них:

1. Александр 3-й был вторым сыном трагически погибшего Государя Александра 2-го. Старшим, а значит и наследником, был Георгий - его и готовили для этой высокой цели. Он с отрочества присутствовал на Государственных Советах, с ним подолгу беседовал отец, разъясняя необходимость всеобъемлющих реформ, посвящал его в свои планы и наверняка своевременно растолковал наследнику неотвратимость Конституционной монархии, если Россия желает оставаться великой Европейской державой. Александр 2-й был западником и отчетливо сознавал, что место России – в Европе, а не на ее задворках, в неком странном географическом понятии – Евразия.

2. Александра 3-го готовили в Главнокомандующие Российской армией. Место Госсовета занимал Генштаб, место Государственных совещаний – плац с солдатской муштрой. Он не любил отца. Участвуя в Русско-турецкой войне в чине, соответствующем принцу, он бездарно провел кампанию под Рущуком, за что получил выволочку не только от венценосного батюшки, но и от его начальника штаба генерала Непокойчицкого. Кроме того, он не терпел отцовского интеллигентного интернационализма, привлекавшего в госаппарат людей не по национальному признаку, а по личным достоинствам.

Александр 3-й был тем самым русским «патриотом», которые видят патриотизм, так сказать, в отрыве от его основного содержания. И когда наследник Георгий скончался в Париже, а отец пал жертвой экстремистов, этот выспренный, картинный патриотизм был противопоставлен внепланово заполучившим власть Александром 3-м как европейским увлечениям отца, так и социальным движениям собственного народа. Общественная жизнь России того времени бурлила, подогретая великими реформами Александра 2-го. И показушный, внедряемый сверху «патриотизм» призван был повернуть стрелку общественного оживления назад – в прошлое. Даже гимн Французской республики, знаменитая «Марсельеза», был запрещен в его русском варианте.

Период торжества оголтелого национального «патриотизма» оставил глубокий шрам на теле России. Наследник Александра З-го, знаменитого лишь своей бычьей силой, любовью к сапогам и болезненным пристрастием к водке, Николай 2-й, будучи послушным сыном, пошел по стопам отца, а не деда, что, в конечном итоге, и обернулось для России крушением в семнадцатом году.

История не мстит, она лишь учит не повторять ошибок. Но учение не было сильной чертой последнего русского императора. Безвольный сын запойного алкоголика привел Россию к величайшей трагедии – она просто перестала существовать.

Современные вопли многочисленных «отчизников» просто корыстные попытки записать чужую кровь на свой счет. Войны делятся совсем не на «справедливые» и «несправедливые» по той простой причине, что на свете нет и не может быть справедливого уничтожения себе подобных. Все войны делятся на те, которые «ЗА» – за Отечество, за спасение твоего народа – и на те, которые «ПРОТИВ». И те, кто воевал «ЗА», гордо носят свои ордена и медали. А которые «ПРОТИВ»... Мне очень жаль, но при всем уважении к вашему мужеству не могу не сказать со всей откровенностью: вас использовали, ребята, как используют пешки в шахматной партии. Это не ваша вина, это - беда, но из песни слова не выкинешь. Спросите господ депутатов Государственной думы, у кого из них сын воюет в Чечне? Одного-двух, может, и сыщете. А слово «патриот» звучит с трибун едва ли не на каждом заседании.

Патриотизм предполагает объединение нации в экстремальных условиях. Патриот в мирное время, мягко говоря, бессмыслица, пустое обозначение «своего» в отличие от «чужих». Теряется сама сущность высокого определения. Вот если, не дай Бог, нам придется отстаивать свою Отчизну от, допустим, талибов (которых, кстати, мы и вывели на тропу войны), тогда и выяснится, кто патриот, а кто нет. Тогда и слово станет уместным и нужным. А пока работать надо. Просто – работать, без всякого патриотизма. Он мирной жизни не требуется. Звон один.