Ежедневный номер

Тайны переломанной ключицы

Нелегко гражданину доказать, что он был избит сотрудниками милиции. Таких историй немало. Вот еще одна...

Вечером—«трезвяк», утром — больница

Два года назад, когда в Саратове медвытрезвители еще функционировали, гражданина Бычкова удостоили чести быть доставленным в Кировский медвытрезвитель. Вечером он в него попал, а утром бригада «cкорой помощи» отвезла Николая Тарасовича в 3-ю горбольницу. Без сознания. У него произошел инсульт. И, как позже выснилось, была сломана ключица, которая до сих пор не срослась.

Николай Тарасович лечился долго, по нескольку месяцев лежал в больнице. Однако стал совсем нетрудоспособным гражданином, инвалидом I группы. А работал до случившегося несчастья водителем. Теперь одна надежда на пенсию. Она не очень большая. Лечение дорогое. Бычкову сейчас 63 года, то есть в момент задержания он уже находился в пенсионном возрасте. Ну, да дело не в годах, а в инвалидности.

Правая рука у Николая Тарасовича бездействует. Передвигаться самостоятельно он не может. И, как сказано в справке МСЭК, нуждается в постоянном уходе. Инвалидность ему установлена бессрочная.

Николай Тарасович нуждается в правовой помощи, а точнее, защите со стороны прокуратуры. Действительно, кто еще сможет расследовать все обстоятельства задержания и помещения пенсионера в медвытрезвитель, дать правовую оценку действиям поборников трезвости и ответить на вопрос Бычкова: обязаны или нет сотрудники ныне упраздненного вытрезвителя возместить ему ущерб за потерянное здоровье?

Бычков обратился с жалобой в Кировскую райпрокуратуру не сразу. И понятно, почему. Долго лечился и приходил в себя. Через полтора месяца получил отказ в возбуждении уголовного дела, так как в действиях сотрудников милиции нет состава преступления. Тогда он обратился в городскую и областную прокуратуры. Первое постановление было отменено, рай-
прокуратура провела дополнительную проверку, однако пришла к такому же выводу: в возбуждении уголовного дела отказать.

Судя по тексту «отказного» документа, в операции по задержанию пенсионера с тремя бутылками водки приняли участие по крайней мере четыре сотрудника милиции Кировского района. Пенсионер оказался склонным к сопротивлению и нецензурной брани. Материл «сынков» и в хвост, и в гриву. А когда его в машину сажали, он пытался вырваться, наносил удары... Он их продолжал наносить и будучи помещенным в Кировский вытрезвитель. Надо заметить, что задерживал пенсионера водитель-милиционер Винокуров. Из его пояснений следователю видно, что Бычкову было предложено проехать в медвытрезвитель для... установления личности, а тот ответил отказом: рукой схватил за рукав куртки, а потом даже вцепился в машину. Не хотел быть установленным как личность! Но куда ему одному, да в пенсионном возрасте, с молодыми ребятами справиться?! Доставили! И потом, видимо, для того, чтобы эту матерящуюся личность установить, его стали раздевать. А он в ответ начал кусаться. И даже укусил за ногу одного из сотрудников. После чего его поместили в камеру, именуемую палатой, где он (цитирую постановление): «... соразмерно ударял в дверь. От этих ударов у Бычкова могли быть повреждены руки и ноги. Утром Бычков был обнаружен в палате с ушибами конечностей». И, как уже говорилось, без сознания. Потому и была вызвана «скорая помощь». Причем обнаружила в столь беспомощном состоянии «пациента» не фельдшер, а жена Бычкова—Людмила Петровна. Она с шести утра дежурила у дверей вытрезвителя, требовала отпустить мужа. Сейчас Людмила Петровна уверена: если бы она не сумела прийти ранним утром к дверям заведения , то наверняка ее муж был бы вывезен за его пределы и оставлен где-нибудь на улице.

Впрочем, как это обычно бывает, у каждой стороны свои версии. И консенсус тут вряд ли возможен. Супруги утверждают, что избиение было, а инсульт и переломы ключицы есть следствие грубых действий сотрудников милиции. Последние утверждают обратное, вины своей не признавая.

Версий много, а инвалидность одна

По версии Бычковых, 14 ноября 1998 года они были в гостях у отца Людмилы Петровны. Семейный праздник был по случаю приезда к отцу сына из Липецкой области. Редкий гость. Вот и собрались в тот день близкие. Людмила Петровна отправила мужа с братом за водкой. Дала денег на две бутылки, а Николай Тарасович решил вопрос по-хозяйски: зачем две бутылки в ближайшем коммерческом магазине покупать, когда, немного доплатив, можно на Сенном рынке купить три бутылки. Это он для тестя старался. Ведь и на другой день родственники придут. Будет старику что на стол поставить. А сам Николай Тарасович не пьет. У него язвенная болезнь.

Купив на Сенном водку, мужчины стали переходить трамвайные пути, как вдруг к Бычкову (он сумку с водкой нес) подбежал молодой парень в штатском и спросил, что в сумке. Николай Тарасович, возможно, не совсем вежливо ответил, мол, в сумке — водка, а тебе что за дело... Парень в ответ заявил, что водку заберет на экспертизу. Николай Тарасович решил, что перед ним хулиган и хочет просто водку отнять. И даже, когда люди в милицейской форме на него налетели, он думал, что это переодетые бандиты и даже кричал прохожим: «Товарищи, помогите!» Шурина он уже не видел.

Бычков и в «трезвяке» все еще пытался усовестить милиционеров: дескать, со своими стариками разве бы они так поступили? Предложил дежурному по вытрезвителю в тот вечер лейтенанту милиции Саганяну отправиться к себе на родину, в Армению, и там бить стариков. Согласен, предложение бестактное. Бычкова понуждали извиниться за слова. Причем различными способами: наручниками приковывали к решетке и, раздев, облили какой-то жидкостью, стягивающей кожу, которую они называли смирительной рубашкой. Били. Скрученной простыней связали ногу с руками. Это называется — «ласточка»... Бычков потерял сознание.

По словам Людмилы Петровны, она с одиннадцати вечера стала обзванивать саратовские больницы, но в списках доставленных в приемные отделения ни муж, ни брат не значились. Где-то около 5 утра (заблудился, не зная города) пришел брат, рассказал про вы-
трезвитель. Его тоже забрали, но отпустили, когда он заплатил 50 рублей.

В шесть утра Людмила Петровна, как уже я описал, барабанила в дверь вытрезвителя. Через час она добилась своего. И даже смогла ворваться в так называемую палату, где находился муж. Он был один. Лежал на полу без признаков жизни. Рот перекошен, видны были зубы, один глаз — в багровом отеке. Ухо разбито, на шее синяки. Людмила Петровна стала кричать, требовать вызова «скорой».

До того, как парализованного мужа отнесли в машину «скорой помощи», к Бычковой подошел кто-то из сотрудников вытрезвителя, дал бумагу, в которой она под его диктовку написала, что муж «выпил 300 граммов водки дома». И расписалась за супруга. Она в тот момент хотела одного: чтобы «скорая» как можно скорее уехала с мужем отсюда, и была готова что угодно написать и подписаться под любым документом.

А то, что ей подложили, называется «Протокол о доставлении лица в медвытрезвитель». И, кстати, подпись в нем должна стоять доставленного лица. И признание о том, где пил, тоже должно быть написано его рукой, а не кем-либо, даже супругой доставленного. Поэтому, на мой взгляд, сам факт подписания иным лицом делает протокол фикцией.

Версии сотрудников вытрезвителя прямо противоположные и противоречивые. Тексты пояснений следствию очень отличаются от записей, сделанных непосредственно 14-15 ноября 1998 года. Иными словами, когда для сотрудников милиции возникла угроза возбуждения уголовного дела, то, по их показаниям, доставленный пенсионер стал даже кусаться. А на момент задержания и «отрезвления» ничего подобного он не позволял. Так, в вышеназванном протоколе от 14-15 ноября в графе «В связи с буйством и бесчинством к вытрезвляемому применялись меры удержания» стоит слово «нет».

В рапорте Винокурова (напоминаю: именно он первым стал задерживать Бычкова) говорится, что тот «лишь при ходьбе шатался, падал, речь невнятная, изо рта резкий запах спиртного», ну и так далее. В общем, обычный набор «нарушений» для того, чтобы ... оштрафовать человека за недостойный вид.

Фельдшер Чабей заявила следователю (сужу по тексту постановления), что Бычков укусил милиционера «в процессе раздевания». Поскольку укусил он его за ногу, то, значит, милиционер Ситнов раздевал доставленного при помощи ног, не так ли?

Как-то ушла, по-моему, из поля зрения следствия сама суть жалобы новоявленного инвалида, которая изложена в его заявлении, что сотрудники Кировского вытрезвителя «отрезвляли» его с помощью ног и издевательств. Впрочем, не только суть жалобы ушла из поля зрения, но исчезли даже две истории болезни. Исчезли именно в процессе дознания...

Со временем пропали синяки и истории болезни

То, что синяки сходят быстро, доказывать не нужно. Они у Николая Тарасовича сошли. Но память о них хранит лечащий врач Николай Макаров. Мне он сказал, что синяки были. И записи о них в истории болезни тоже были сделаны. И ключица у Бычкова сломана и не срослась. Об этом также мне сказал Макаров, к тому же переломы ключицы и ребра зафиксированы в амбулаторной карте.

Однако в судебно-медицинском освидетельствовании, хотя и есть ссылки на две истории болезни, но ничего о синяках и переломах нет. Как мне сказали эксперты, они руководствовались только предъявленными историями болезни. А записей о повреждениях на теле Бычкова в них нет, кроме ссадины в заушной области. Переломы ключицы и ребер также не зафиксированы, поэтому в своем заключении они исходили только из того, что у Бычкова в 1989 году наблюдалось повышенное давление, гипертония I степени, и инсульт является самостоятельным заболеванием и не имеет отношения к тем событиям, которые случились с ним в вытрезвителе.

Впрочем, в тексте освидетельствования есть фраза, проигнорированная следствием. А именно: «Нельзя исключить, что данная ситуация могла спровоцировать начало заболевания», то есть инсульта. И действительно, ведь не у всякого человека с повышенным давлением случается инсульт. Он может внезапно возникнуть и у здорового. От стресса, например.

Обе истории болезни были возвращены сотруднику райпрокуратуры и ... исчезли при невыясненных обстоятельствах. В результате о переломах нет ни слова в «отказном» постановлении. Заглянем еще раз в этот документ.

«Таким образом из материалов проверки видно, что каких-либо телесных повреждений, связанных с якобы имевшими место избиениями, не имелось». И тут же следователь как бы противоречит себе: «Телесные повреждения, которые были, про которые говорит его лечащий врач, могли образоваться в результате нанесения ударов руками и ногами в дверь палаты, а также в результате применения к Бычкову физической силы работниками милиции в соответствии со ст. 13 Закона РФ о милиции для пресечения оказывающегося им неповиновения».

Так все-таки... какие телесные повреждения были у Бычкова «в результате нанесения им ударов в дверь»? И какие повреждения на нем были от применения физической силы в соответствии с Законом о милиции? Почему-то следователь не разграничил. Цитируемое выше постановление готовилось уже в отсутствие двух историй болезни. А первое постановление подписано было 29 сентября 1999 года, хотя, как мне говорили эксперты, обе истории болезни вместе с их заключением были переданы следователю прокуратуры позже—1 октября 1999 года. Может быть, поэтому следователь неточно процитировал экспертов, которые сделали вывод, что нельзя исключить того, что ситуация могла спровоцировать инсульт, и в постановлении написал, что «согласно судебно-медицинскому освидетельствованию полученная степень инвалидности не состоит в причинно-следственной связи с побоями».

... Труден путь доказательств чьей-либо вины. Однако для Николая Тарасовича не все (кроме здоровья) потеряно. Заместитель прокурора Кировского района Алексей Морозов (надо отметить, что никаких препятствий со стороны прокуратуры при подготовке публикации не было) сказал мне на прощание, что вполне есть основания еще раз вернуться к рассмотрению жалобы Бычкова. Так что есть вероятность того, что перелом ключицы у Бычкова наконец-то проявится и в материалах дознавателей, а не только в амбулаторной карте и записях врачей.

Станислав Шалункин