Ежедневный номер

Новое сердце Сергея Кондратьева

Единственный в области человек с донорским сердцем живет один на один со своими проблемами.

То, что «оно не камень» , бывший вертолетчик знает не понаслышке. «Мое остановилось 31 декабря 98-го года. Три часа врачам потребовалось, чтобы запустить его вновь, и пять дней, чтобы найти для меня новое...» — сказал он в разговоре с нашим корреспондентом. Сергей был одним из «везунчиков», которым чужое сердце спасло жизнь.

От академика Шумакова губернатору Аяцкову

В письме на имя губернатора Аяцкова директор научно-исследовательского института трансплантологии и искусственных органов, академик Валерий Шумаков просил помочь с установкой телефона его пациенту Кондратьеву (единственному в нашей области жителю, в груди которого бьется донорское сердце). Письмо попало к Михееву, главе администрации Саратовского района, а от него на поселковую телефонную станцию. «В поселке Соколовый нет свободных номеров, технической возможности»... — резолюция связистов не заставила себя долго ждать. С тех пор прошел почти год. Сергей по-прежнему ходит по знакомым или ездит сам на своем крохотном авто (рядом с ним постоянно кто-то из родных, жена и восьмилетняя дочка Маша) в Саратов, чтобы позвонить по межгороду в Москву и проконсультироваться с врачами.

Болезнь к Сергею пришла неоджиданно. После очередной командировки. «Много тогда налетал», —вспоминает он. Ему, здоровому тридцативосьмилетнему мужику, прослужившему двадцать лет в армии, до этого критического момента было невдомек, что на свете бывают не только насморки кашель, существуют болячки и пострашней:

Дальнейшие повороты судьбы Сергей иначе как невероятными и не называет. Для начала врачи НИИ его спросили, согласен ли на операцию. Месяцы ожидания... Министерство обороны перечислило двеннадцать с половиной миллионов рублей (старыми) на операцию. Полтора года в очереди на донорское сердце. За это время и разок дома успел побывать, и пять раз в реанимации. Из месяца в месяц саратовскому пациенту становилось все хуже и хуже, а так нужный трансплантант все не находился.

Сердце Сергея остановилось в пять часов вечера в самый канун нового 99-го года. На его счастье рядом находилась жена Ирина. «Я сразу же позвала врачей, — рассказывала она. — Если бы это произошло в коридоре или ванной комнате, Сережу бы не спасли...» В реанимированное сердце ввели внутриартальный баллон, который фактически заменил больной орган, и подключили к искусственному дыханию. На то время, пока подыскивался донор. Лишь восьмого января к Сергею вновь вернулось сознание. Он хотел встать, но увидел трубки и вертикальный шов через всю грудь. Врачи шутили: «Родился в рубашке». Операция длилась двенадцать часов.

Чужое сердце не подходило Сергею почти по всем параметрам. ( По семи, пояснял он, еще бы хоть один пунктик несовпадения—и неизвестно, чем все закончилось.) Но Шумаков все же пошел на операцию. «Вторая» жизнь давалась Сергею большим трудом. Ему еще раз вскрывали грудную клетку и откачивали кровь. Резали живот, думали— непроходимость кишок. Он пережил одиннадцать кризов отторжения ( И до сих пор риск его очень велик. — Авт.). Лейкоциты-тромбоциты многократно падали до нуля. Отказывали почки. Словом, если другие пациенты уходили с больничной койки через два месяца, Кондратьев пролежал на ней аж до лета. Если на проверку в институт обычно приезжают раз в полгода, он до сих пор — каждые два месяца.

Здесь, по-моему, вполне уместны некоторые подробности из истории трасплантации органов. В частности, о пересадке сердца известно, что, во-первых, в России уникальные операции проводит только один человек — Валерий Шумаков. Первая операция была сделана четырнадцать лет назад. До этого пересадить сердце пытались известные хирурги Вишневский и Богданцев. Но попытка оказалась неудачной, и Министерство здравоохранения запретило подобные опыты ровно на двадцать лет. И все из-за того, что в нашей стране долгие годы был запрещен диагноз смерти мозга (состояние, когда человеческий мозг уже не может восстановиться, а сердце еще какое-то время работает. — Авт.). Когда наконец разрешили ставить этот диагноз и забирать органы, Шумаков сделал первую операцию. Через семь дней больной умер. Следующая операция прошла успешно.

Во-вторых, подбором доноров занимается независимая от института группа нейрофизиологов, которые констатируют смерть. Обычная причина смерти доноров — ДТП, поножовщина или перестрелка. Одним словом, травма. Трансплантанты проходят строгий отбор в Центре забора органов. Туда-то и стекаются обнаруженные после вскрытия здоровые сердца, почки и печени. В-третьих, сейчас донорские органы в НИИ переправляют из Петербурга, где совместно с финами организован Центр по пересадке почки. Число пациентов, которые дождались заветной операции, все увеличивается. Уже сделано больше ста пересадок сердца, а некоторые больные живут больше десяти лет. Так, например, «долгожитель» Виктор Манаев из Волгограда с чужим сердцем — тринадцать лет.

Сложностей в «новой» жизни Кондратьевых хватает. Семья живет на военную пенсию, дополнительных выплат за инвалидость майору в отставке не положено. Вот если бы ему палец в полете оторвало — тогда другое дело. Если до болезни Сергей при росте метр восемьдесят весил почти восемьдесят килограммов, то сейчас—всего пятьдесят шесть. Любая, даже самая легкая инфекция, может стать для него роковой. Потому Ирина старается, что бы в их доме посторонних людей не было, особенно детей. Почти всю зиму и раннюю весну (во время гриппозных эпидемий) женская половина семьи ходит в масках. Из дома Сергей в этот период «ни шагу». Его комната моется с особой тщательностью и обязательно с хлоркой. А вся семья бесконечно пьет чесночные таблетки. За исключением иммунодепрессантов, все остальные лекарства покупаются на пенсию. Ни разу по бесплатным рецептам не получали. Выписали как-то Сергею рецепт на трентал, а в аптеке сказали: ждите, когда будет. Ждать, конечно, можно до второго пришествия. Дожить бы только.

Надо ли после этого объяснять, почему Сергею так необходим телефон? Случись, не дай Бог, криз или сердечный приступ, саратовские врачи без консультации московских ничем ему помочь не смогут. На экстренный случай Кондратьевы даже восьмилетнюю дочку натаскали. Маша знает—отцу нельзя давать бета-блокаторы. Если для здорового человека пульс в сто-сто двадцать ударов считается повышенным, для ее папы —почти норма. А еще она может заменить его за рулем машины... Пусть этого крайнего случая не будет подольше— такое ее самое большое желание.

Сейчас в Соколовом строится новая мини-АТС. Связисты согласны дать Кондратьевым номер, естественно, в том случае, если город его оплатит. В администрации поселка готовится справка-счет, хотя никто не может заранее сказать: найдутся деньги на установку телефона или нет. Мне что-то кажется, что не найдутся. Это там, в Москве, хирургам ничего не стоит уникальные операции делать, пациентов своих дорогостоящими лекарствами обеспечивать, поддерживать их хрупкую жизнь. Это где-то таких необычных больных опекают. Это академику Шумакову легко узнавать их по голосам и удивляться: почему у саратовца Сергея Кондратьева, который чудом остался жив, до сих пор дома телефона нет. Невдомек мировому светиле, что у нас, в столице Поволжья всяких там жителей предостаточно, а чиновников — по пальцам пересчитать. Если каждому с пересаженным сердцем мобильники да лекарства выделять, на что тогда армия «серых костюмов с портфелями» жить будет? До милосердия и благотворительности ли им, бедным, тогда? Вот недавно обратилась наш главный редактор к министру связи Васильеву с просьбой помочь с установкой телефона сотруднице ( в данном случае редакция даже нужную сумму изыскала), ей тоже звонить в другой город приходится —консультироваться с врачами по поводу лечения своего ребенка-инвалида. Ответа так и не было. Сотрудники из отдела маркетинга, что на ГТС, которую курирует министерство, еще дальше пошли: все лето кормили беднягу обещаниями и по сию пору кормят. У кого-кого, а у них-то сердца каменные, им пересадка сердца не грозит.

Ева Юсупова