Еженедельный номер

Фрак народа

Его руки сотворили 53 фрака для музыкантов филармонии, 40 смокингов для оркестра «Волга-бэнд», 23 костюма для спектакля «Моя прекрасная леди», 12 фраков для «Сильвы». Прошел год как он покинул рабочее место. Из 89 лет жизни 56 лет он отдал Саратову. Знакомьтесь, сегодня у нас в гостях Григорий Симон, старейший в нашем городе закройщик.

—Какая там мечта. Отец захотел, чтобы я стал адвокатом. Он сам был портным и знал, что такое круглые сутки гнуть за машинкой спину. Отец умер, когда я только окончил школу. Оставил две старые швейные машинки, утюги. Выбирать не пришлось, семью-то нужно было кормить. Пока жил дома, шил вечерами, а потом поступил на работу в мастерскую в Варшаву.

—Война с расстояниями не считалась. Меня она застала во Львове. На фронт по состоянию здоровья не взяли. Пришлось эвакуироваться. В Киеве потерял сестренку, сел в первый попавшийся вагон, который и довез меня вместе со всеми до Вольска. Оттуда на баржах добрались до Духовницкого района. Всех беженцев распределили по квартирам. Мне снова повезло. Хозяева оказались приветливыми. Прямо с порога пригласили за стол, уху есть. Все-таки русский народ неоценим! В феврале 42-го хозяина моего забрали в армию. Пришлось искать другую квартиру. Поехал в соседнее село. Наугад постучался в первый попавшийся дом. Хатка была крошечной, но в ночлеге мне не отказали. Отблагодарил их чем мог—брюками. Скроил и сшил их на ручной машинке. Отгладил обновку. Парень так и ахнул: как в магазине! Сразу в правление кинулся хвалиться. А оттуда с кучей мальчишек вернулся. В селе за брюки мне с квартирой и пропиской помогли. Обустроился. Нарекли меня тогда ребята «наш Гриня». Заказы разрешалось принимать только по бумажке от председателя. Правда, шил за копейки, тогда что брюки сшить, что литр молока купить—разницы не было. В Ульяновске нашлась сестренка, решил поехать к ней. Не отпустил председатель. В Ульяновске в то время продукты выдавались по карточкам, люди голодали. Здесь с едой было несравнимо лучше. Сюда я сестру с подружками и перевез. А они немного погодя уехали в Саратов учиться. За ними переехал и я. Судьба снова свела с земляком, который и устроил меня в мое первое ателье.

—Были. Но не было возможности красиво одеваться. Хорошая одежда была по карману разве что большим начальникам. Мое первое ателье находилось на Пролетарке: только что отстроенное помещение. Работников пришлось искать самому. По объявлению набрал 22 человека. Все девчонки. Молодые, неопытные. Шаг за шагом работа продвигалась. Смущало одно: Пролетарка—окраина, для кого тут стараться? Тянуло меня в центр. Позже уже руководство выделило мне комнатку для приема заказов на площади Революции, 7. Театр оперы и балета, экономический институт, филармония... Кто только не побывал здесь, в приемке! Вызвал меня как-то к себе Денисов, первый секретарь обкома. Вот, говорит, в Италии есть мастер, так он Хрущеву три костюма по фотографиям сшил, безо всякой примерки. И смотрит на меня хитро так. Я и сам про итальянца читал, но у них там и манекены раздвижные и машинки хорошие были. А у нас что? Нитки да иголка. Ну, думаю, будь что будет. Принял у него заказ на костюм. Денисову тогда на XX съезд партии ехать нужно было. Со съезда тот вернулся довольным. Прислал мне с охранником список, мол, сошьешь теперь костюмы прокурору, его сыну, директору вокзала...

—Конечно, с актерами! Они ничего ни диктовали. Помню, приходили ко мне еще в центр, удивлялись: современный покрой, модный фасон. Тогда идеалом был костюм, привезенный кем-то из Германии. Такого не мог себе позволить ни один актер. А тут, пожалуйста, эталон моды прямо здесь, под боком.

Привели как-то ребята из филармонии ко мне Юрьянова, уже тогда заслуженного артиста республики. В моде как раз все просторное было. А Юрьянов—мужчина в теле, крепкий. На него такой костюм надеть—медведем сделать. Надо кроить, а руки не берут. Поехал в выходные в город уговаривать его. Нашел квартиру. Захожу. А мой Юрьянов на сапожном стульчике сидит и тапочки домашние на продажу шьет. Теща его с ними на базаре стояла. Вот так артисты тогда жили. Одеваться хотелось как надо, а денег не было. Я Сметанникову эту историю рассказывал—не верит.

Хотя сам, помню, в 60-е не слишком шиковал. По окончании консерватории отправляли его на конкурс в ГДР. Шил я ему костюмчик. Дешевенький, метр ткани 16 рублей стоил, тогда как хорошая шерсть и до 40 доходила. Но как он его носил! Ничуть не хуже германского. В том конкурсе он первую премию взял. А потом пошло-поехало. Уже и позабыл, сколько ему костюмов шил. Заказывал он у меня и фрак.

С фраками я даже на курорте прославился. Приехал как-то в Кисловодск, а там случайно с саратовским певцом столкнулся. Он уже несколько лет в театре Минвод пел. Схватил меня за руку, тащит к товарищам. Вот, мол, смотрите, вы хотели узнать, кто мне такие фраки шил, вот этот человек.

—Еще как! За деньги, потраченные на пошив, можно было купить три готовых костюма. Но разница как между картиной и фотографией. Мы многое делали вручную, борты проклеивали специальной прокладкой из конских волос. Такой костюм не мялся. А посмотрите на пиджаки на обычной клеевой—безобразие. Ведущие телевидения сегодня вроде в дорогих костюмах ходят, а виду никакого, все борты помятые. Да и ткань мы старались использовать, где в составе не больше 20 процентов синтетики. Тогда шить в ателье было престижно.

—Следил, конечно. Выписывал журналы на всех знакомых мне языках—немецком, польском, чешском. Мне хотелось показать модели обычным людям. В 1959 году состоялась моя первая выставка. Со всей области закройщики приехали учиться. По этому поводу в «Работнице» статья вышла—«Пустите моду в ателье». И таки пустили мою моду год спустя. В 60-м местное начальство дало добро на открытие ателье высшего разряда. А потом я победил в Москве. Все шесть моих моделей, представленных на всероссийском конкурсе, были зачтены.

Коллеги надо мной смеялись: мне надо было много работы, им—много денег. Так вот всю жизнь и прожил без капиталов.

—В детстве книгами баловал отец, как повзрослел, стал покупать сам.

Еще в Польше, помню, наткнулся в книжной лавке на «Загадки психологии» Кречмера. Название заинтриговало. Стоила книга ровно семь рублей, а я в день еле выгадывал 40 копеек на питание. Долго уговаривал друга дать в долг. А в Саратове проболтался одному доктору наук, что читал Кречмера в оригинале. Тот потом от меня несколько месяцев не вылазил.

Но по душе мне ближе Фрейд. В 30-е годы с его работами было знакомиться модно. Немецкий я знаю в совершенстве, поэтому изучил Фрейда без труда. А как эти знания психологии выручали в работе! Приходит, например, ко мне солдафон. Резкий, грубоватый. Начинает объяснять, что да как ему пошить, чтобы по-советски сидело. Его, конечно, воля требовать, но моя обязанность—объяснить ему, что это не модно. Говорю, лучше сделать пиджак однобортным. Тем более вам, человеку полному, зачем обтягивать двубортным живот? Знаете, говорю, как студенты таких называют? Оделся, как у свиньи пузо. Тут он как рассмеется. А раз хохочет—все, он мой. Надо разговаривать с клиентом так, чтобы и его не обидеть и свою правоту доказать.

—Шил, но только постоянным клиенткам. Шил пальто, брючные костюмы. Ведь лучше мужского мастера для женщины это никто не сделает. К тому же в женском костюме эстетика налицо. А платья шить—не мужское это дело.

P.S. Портные обычно снимают с клиента порядка двадцати мерок. Ему достаточно шести. Остальное подскажут пропорциональные вычеты, заученные с детства наизусть. Не найти на его рабочем столе и лекал. Все детали кроились сразу на материале. Недостатки? Их не бывало.

Григорий Борисович по-прежнему прекрасно говорит на польском, немецком и родном еврейском. Его по-прежнему узнают на улице профессора, режиссеры, актеры... С каждым из них он делился своим девизом: «Если ты доволен—скажи другим, если нет—скажи мне».

Недовольных не было. Ведь лучше Григория Симона в городе мастера не существовало. Возможно, еще долго не будет.

Елена Григорьева