Еженедельный номер
Самурай с томиком русских стихов
Знакомьтесь: профессор из
Саппоро (Япония) Ооя Он, 38 лет, женат,
специалист по русской истории. Господин Он
стал гостем и участником XXII Международных
чтений «Чернышевский и его эпоха»,
посвященных 80-летию Государственного музея-усадьбы
Н. Г. Чернышевского в Саратове.
Принадлежностью самурая всегда считался не
только меч, но и книга. Известно, что это
были культурные люди. А вот какая книга
вразумляла воина—не столь важно. Пусть в
нашем случае это будет томик Тютчева.
Федору Ивановичу, прихотливому,
изысканному русскому поэту, к тому же и
самому либеральному цензору в России XIX
века, был посвящен доклад Ооя Она на чтениях.
А наш разговор с ним начался с... чайной
церемонии.
Русская «чайная церемония»—явление заурядное. Кипит электрический самовар, сахарный песок ссыпается с мельхиоровой ложечки, «съедает» темную крепкую заварку ядовито-желтый лимон. Никакой поэзии. Пока директор музея-усадьбы Галина Платоновна Муренина готовила чаепитие, я все пытался выяснить у японского профессора, как же к нему обращаться. Мне очень нравится японское обращение к уважаемому человеку—«сансей». Но господин Он категорически отверг его—так обращаются старшие к младшим или подчиненные к начальству. Мы же—саратовский журналист и японский профессор—ровесники, и общего у нас только любовь к русской литературе. Договорились на «господине».
—Господин Он, откуда у вас такая тяга к русской истории и литературе?
—Обычное юношеское увлечение русской экзотикой переросло в серьезный научный интерес. Вообще-то я не литературовед—кандидат юридических наук, историк. Моя всегдашняя тема для исследований—история политической мысли в России. Начал я с Герцена и освободительного движения. А после распада Советского Союза меня стал занимать вот какой вопрос: 60-е годы XIX века в России очень напоминают по характеру современную страну. Тогда тоже было время реформ, время надежд, как и сегодня. А Федор Иванович Тютчев меня заинтересовал как самый либеральный цензор того времени.
—По вашей логике, у нас сегодня—абсолютная свобода слова. Или все же только идет процесс «либерализации цензуры»?
—Трудно сказать. Внешне вы вполне демократическая страна со всеми вытекающими отсюда свободами. Но согласитесь, иностранцу очень сложно отследить, проанализировать внутренние процессы. Опосредованно я понимаю, что не все гладко. Возьмите, к примеру, историю с телеканалом НТВ и так далее. Время от времени происходят скандалы и с газетами. То есть попытка политического ангажемента для прессы остается. И уж только от журналиста зависит, сможет он или нет отстоять свою свободу.
—Ооя-сан, политика как тема для разговора—материя специфическая. Меня куда более интересует высшее образование в Японии. Расскажите о вашем университете.
—Это частный университет. Ежегодно к нам поступают пятьдесят человек. Они учатся коммерции и бизнесу. Но в университете есть кафедра русского языка. Это вызвано тем, что Саппоро находится ближе к России. И для бизнеса с вашей страной предпринимателям полезно знать язык. Хотя, считаю, после курса обучения молодые люди знают его очень слабо.
—В нашей стране ученые, увы, относятся не к самым богатым людям. Как живет университетский профессор в Японии? Вы—богатый человек?
—Скорее так: я не бедный человек. У нас заработная плата впрямую зависит от того, как долго специалист проработал в данной фирме. Я в своем университете работаю уже шесть лет. И для моих 38 лет моя зарплата совсем неплохая. По крайней мере, жена не работает. Она сейчас воспитывает нашего сына. Он родился только в январе нынешнего года. Я говорю так: мой кот старше моего сынишки. Я живу с семьей в доме, который принадлежит университету.
—А поездка в Саратов—ваше частное дело или вы находитесь в командировке?
—Да, это моя командировка. Мне удалось убедить руководство в необходимости принять участие в чтениях. Хотя мне доверяют. Я в России был уже раз 20 с научными целями и как турист. Могу считаться экспертом...
—Вы упомянули супругу. Кто она по образованию?
— Моя жена—историк. Она рвется работать, хотя нам хватает на жизнь. Но в Японии все женщины—феминистки. Отстаивают свое право на работу наравне с мужчинами.
—А как же традиции?
—О, это для праздников. У моей жены, конечно, хранится свадебное кимоно, но она предпочитает носить джинсы, и вместо почтения к мужу—постоянное стремление доказать свою правоту. Мы часто ссоримся. К счастью, это не влияет на наши отношения. Как это по-русски? Милые бранятся—только тешатся...
—Раз уж мы заговорили о современных японцах, о новом поколении—какое оно? Для европейцев вы—самураи, все поголовно...
—(Смеется). Сейчас молодые японцы все во власти американской культуры и американского образа жизни. Парень приходит из университета или с работы, запирается в своей комнате—у него там компьютер, свой мир. Мама готовит обед, тихо стучится. Он принимает пищу молча, обедает, а потом отправляется на улицу. Вот таков сценарий отношений молодых японцев со своими родителями. Самурай никогда бы не позволил непочтительного отношения к старшим.
—Обычно говорят, что вера объединяет нацию. У нас вновь православие стало играть заметную роль в духовной жизни общества. А как у вас?
—Очень сложно. Но мы чуть спокойнее, чем вы, относимся к религии. У нас так бывает: Рождество отмечаем по-европейски, Новый год—по православному календарю, а потом весь годовой цикл празднуем торжественные даты синдоисского календаря. Для отпущения грехов можно отправиться в буддийский храм или в католический костел. Причем не надо думать, что мы просто «играем» в веру. Люди отправляются в храмы разных конфессий с уважением и искренней надеждой на помощь от Бога.
—И все же меня так и подмывает расспросить вас, Ооя-сан, о каких-то политических моментах. Как, скажите, был воспринят в Японии недавний визит нашего президента Владимира Путина? Официальную версию мы видели по TV, а с точки зрения простого японца это действительно было что-то выдающееся?
—Мы гостеприимные люди, особенно, когда к нам приезжают с искренними намерениями. Для нас Путин—незнакомец. Мне думается, что он и для России пока мало открыт. Только-только начинают просачиваться какие-то сведения о его жизни, увлечениях. Конечно, мы были удивлены и обрадованы, что русский президент хорошо владеет дзю-до. У него черный пояс! Мастер. Хотя, думаю, если бы Путин увлекался балетом, это было бы воспринято японцами с не меньшим восторгом. Мы чтим русскую культуру, искусство в особенности. Поем русские песни, танцуем ваши танцы, заслушиваемся классическими произведениями. Но уж поскольку произошла такая смычка традиций двух стран в лице главного человека России—это можно назвать удачей. Но, если честно, визит Путина лично в моей жизни занял не больше места, чем приезд любого другого политического лидера. Я не обидно сказал?
—Неужели вы даже не волнуетесь по поводу судьбы северных территорий?
—Почему я должен волноваться? Мы в Японии твердо уверены, что это наша земля. Но поскольку вы победили в войне, взяли острова как трофеи, то владеете ими по праву. Тот, кто это оспаривает, разжигает ненависть между нами, поступает опрометчиво. Немцы же не претендуют на возвращение Кенигсберга, нынешнего Калининграда. Обидно, конечно, но что поделать? Так распорядилась история. А потом у нас есть столь же давние и болезненные территориальные споры с Китаем, Кореей. Но не воевать же со всем миром? Нужны компромиссы. Вот для этого большие политики и встречаются. А мне куда важнее заниматься наукой и растить сына.
—Вы сказали, Ооя-сан, что были очень много раз в России. Мы изменились со временем? И чем отличаются в принципе современные японцы от современных россиян?
—Впервые я был в вашей стране десять лет назад. О, тогда наблюдались революционные настроения. Очереди в магазинах очень напоминали партийные собрания—что-то все громко обсуждали, спорили, проходило много митингов. Сегодня вы другие—у вас есть возможность выбора—политического, экономического, культурного. Вы ездите свободно по миру, принимаете свободно у себя иностранцев. Это важно. А что касается отличий между нами, они очевидны. Японцы очень подвержены однообразию. Они одинаковы за каким-то уж очень редким исключением. Утром все рано встают, все спешат на работу. В Японии много работают. Приходят вечером домой и в семь часов вечера укладываются спать. Такой образ жизни—почти закон. В России все по-другому. Вы любите подчеркивать свою индивидуальность и независимость от общих правил. Мне кажется, вы всегда, если есть возможность, предпочитаете не работать, чем заниматься каким-то трудом. Но, скорее всего, это свойство менталитета всех народов, живущих на континенте.
—А Саратов? Каким вы его находите?
—Тут очень странная вещь. Я ведь знал о вашем городе по описаниям Чернышевского: деревянный, провинциальный. К этому еще добавилась информация, что он долгие годы был закрытым для иностранцев. Так что образ города в голове был очень мрачный. На деле все оказалось по-другому. Он красив, сохранил стильность в архитектуре, здесь огромный пласт русской культуры—и прошлой, и настоящей. Признаюсь, я волнуюсь, ведь мне предстоит представить свой труд русским ученым, и саратовским в том числе.
—Интересно, можно ли в Японии купить русские книги в переводе или их надо долго искать? «Что делать?» Чернышевского, например. У нас в России с переизданием отечественной классики туго. Мне даже кажется, что книги японских писателей купить можно легче, чем русских.
—Японцы знают русских писателей. Толстого, Достоевского, особенно Чехова—это кумиры. Книги их издаются часто, всегда есть в книжных магазинах. Что касается Чернышевского, это, конечно, не самый популярный писатель. Я знаю, что в России его романы не бестселлеры. Но это исторически объяснимо. Новое поколение и у вас, и у нас предпочитает «пепси», массовая культура царит в умах. Но всему свое время. Думаю, к Чернышевскому еще вернутся. Форсировать процесс не стоит. Он ведь занял определенное, твердое место в мировой литературе, кто его свергнет с пьедестала?
Владимир АКИШИН