Еженедельный номер

Джазмены нечасто удостаиваются официальных званий. Алексей Кузнецов сумел. Он—заслуженный артист России. Один из лучших джазовых гитаристов страны.

На Кузнецова приятно смотреть. Вспоминается смешное слово «лабух». Кузнецов похож на незаметно постаревшего мальчика-студента. Большей самозабвенности на сцене я, пожалуй, не видела.

Кузнецова можно слушать бесконечно.

И его игру, и его рассказы. О том, например, как в семидесятые годы сам Алексей Кузнецов, Виктор Епанешников и другие наши джазмены были приписаны к Бакинской филармонии. Баку тогда создавало специальный оркестр, аккомпанирующий Муслиму Магомаеву. Собирали по всему бывшему Союзу лучших из лучших. Так туда попали и джазовые музыканты.

Алексей Кузнецов равно увлекательно рассказывает о легендарном Олеге Лундстреме и о своем собственном квартете «Джаз-аккорд», в котором играет «звездный мальчик» российского джаза пианист Лев Кушнир.

Но Алексей Кузнецов еще и сын Алексея Кузнецова, прекрасного гитариста, патриарха российского джаза. Поэтому наш разговор и начался с отцов и детей.

—Алексей Алексеевич, какая обстановка была у вас в доме, какие люди приходили к отцу?

—Гитара мне действительно досталась по наследству. Папа был прекрасным музыкантом. Джаз рождался прямо на моих глазах. Жили мы в доме на Ново-Басманной улице. Папа работал в оркестре радио и телевидения и играл в знаменитом квартете Бориса Тихонова. Квартет репетировал обычно у нас дома. Я видел всю эту кухню. Потому и влюбился в джазовую гитару.

Джазменов тогда было мало. Пожалуй, наше время, 60-е годы, дали большее количество ярких джазовых музыкантов. Но я помню огромные оркестры Олега Лундстрема, Эдди Рознера. Это наши предшественники. Из больших коллективов выделялись маленькие коллективы, разные составы. Они играли полулегально. Но это было еще не наше время.

—Как же вам в ваше время удавалось пробиваться с джазом?

—Открою свой секрет. В России гитара всегда была самым любимым инструментом. Гитара всегда была разрешена. Другое дело—саксофон. Его советская власть всегда пыталась разогнуть.

С гитарой было проще. Мы с моим коллегой Николаем Громиным, который сейчас живет в Копенгагене, этим пользовались. Наш гитарный дуэт был одинаково любим и комсомольскими секретарями, и представителями интеллигенции.

—Вы росли в семье гитариста, а учиться первоначально пошли по классу домры. Почему?

—Вынужден был. Школу я окончил в 1957 году. Мечтал поступить в класс джазовой гитары. Но ни в одном музыкальном учебном заведении Москвы такого класса не оказалось.

Как-то папа с Борисом Тихоновым репетировали у нас дома. Разговорились обо мне. Решили, что «Алексея надо устраивать». Они собрались и поехали к директору музыкального училища имени Октябрьской революции на Ордынке. Борис Тихонов окончил в свое время это училище, поэтому переговоры о моем устройстве вел он.

Сначала я поступал на дирижерско-хоровое отделение. Но не умел играть на фортепиано, поэтому меня не взяли. Оставались струнные народные инструменты. Я выбрал домру, так как она ближе всего к гитаре. «Народникам» полагался курс ознакомления с гитарой. Очень хороший был педагог по гитаре—Георгий Иванович Яманов.

Училище я закончил, но никогда после этого на домре не играл. Хороший инструмент, но он не по мне. За время учебы я многих в училище заразил гитарой.

—Вы работали в серьезных коллективах: оркестр Гостелерадио, симфонический оркестр кино. Как вам удавалось совмещать их с джазом?

—Трудно было. Любовь к джазу—могучая штука. Ради нее умудрялся. Бесконечно отпрашивался. Бежал со студии на концерт. Мне шли навстречу, благо в оркестре кинематографии было несколько гитаристов. Ребята были заинтересованы подработать, и я бежал на джаз. Играл его фактически бесплатно.

—Когда джаз стал вашей основной профессией?

—Я веду отсчет со второго московского джазового фестиваля в 1965 году. Там я играл в составе квартета Игоря Куля.

Переиграл я с Николаем Громиным, Игорем Брилем, Анатолием Соболевым, Георгием Гараняном, Владимиром Данилиным, Александром Ростоцким, Григорием Файном. Всех перечислить невозможно. С зарубежными музыкантами во времена моей молодости работать не было возможности. Когда они к нам приезжали, конечно, общались. Сейчас есть возможность поработать с зарубежными коллегами. Мне это доставляет большое удовольствие.

—Если бы вы имели право выбора, с кем из маститых негров хочется поиграть?

—У меня есть идея, которую пока не получается реализовать. Я очень люблю джазовый орган. Существует фирма «Хэманд», она делает джазовые органы. У многих на слуху Джимми Смит. Он и его последователи играют на джазовом органе. Меня это давно притягивает. Но реализовать трудно, потому что у нас нет ни инструментов, ни органистов.

Однажды нам с Игорем Брилем посчастливилось. Фирма «Мелодия» привезла на студию джазовый орган. Нас попросили слегка поаккомпанировать, хотя бы просто издавать звуки. А мы решили, пользуясь уникальной возможностью, записать несколько композиций. Вышел миньон, там в трех пьесах звучал настоящий «Хэманд».

Был еще один эпизод с Виктором Прудовским, который сейчас живет в Америке. Мы попытались сымитировать орган на «Ямахе». Что-то получилось. Мы даже записались на радио.

Сейчас я иду к третьей попытке. Хочу сыграть с органом и с еще одним гитаристом. Недавно приезжал гитарист Пол Боленбек. Сейчас он в Нью-Йорке считается номер один. Но мне хочется иного стиля, постарее. Я поиграл бы с Джиммом Холлом. Это профессор гитары, ему уже за 70 лет.

Вообще, мне очень интересен, если можно так выразиться, черный пигмент в джазе. Чернокожие музыканты делают главное—ритм. А у меня все начинается с ритма. Я пытаюсь применить к себе то, что чернокожим дано от природы. Сначала ритм, потом гармония, потом мелодия.

—В начале 90-х годов был издан ваш учебник по джазовой гитаре. А свою собственную школу вы основать не пробовали?

—У меня накопилось много информации о джазовой гитаре, интересные композиции, которыми мне хотелось поделиться. Тогда и вышел мой сборник.

Последние семь-восемь лет я занимаюсь практической передачей опыта. В Москве есть музыкальный салон «Аккорд», в котором мне посчастливилось работать. Это удивительное место. Там идет огромная культурная работа. Руководит салоном прекрасный барабанщик, заслуженный артист России Сергей Леонидович Сперанский. У меня в «Аккорде» есть замечательный круглый стол, стулья. По средам приходят молодые ребята, которые любят джазовую гитару, садятся и мы начинаем доверительную беседу. Я это называю народная джазовая дипломатия. Вокруг нас ходят люди. Человек восемь-десять джазовых гитаристов я уже воспитал.

—Вы—автор нескольких крупных джазовых программ, в том числе и «Джаз в классических залах». Эту программу вы играли в Большом зале Московской консерватории. Как джаз чувствовал себя в храме классической музыки?

—Программы рождаются чаще всего в голове у Даниила Крамера, а я ему помогаю. О джазе в консерватории есть разные мнения. Некоторые считают, что это несовместимые понятия. Но мы честно рвемся к завоеванию серьезных площадок. Во всем мире так происходит. Ведь джаз в филармонии уже никого не шокирует.

—Какие наиболее интересные события сейчас происходят в мире джазовой музыки?

—Я всем советую последить за журналом «Джаз», который издается в Минске. Там шесть-восемь страниц целиком посвящены информации—где фестивали, кто с кем играет. Просто поразительно, сколь насыщенная у нас сейчас идет джазовая жизнь. Люди цепляют друг друга на разных фестивалях, комбинируются самым, казалось бы, немыслимым образом. Тащут один другого в разные города. Очень много к нам приезжает иностранцев.

Я сейчас по вторникам работаю в «Le-клубе» Игоря Бутмана в Москве. Там каждый день новые составы. Жизнь идет. Потому и хочется успеть побольше.

Евгения СИНЕВА