Ежедневный номер

Всего три месяца осталось до окончания конкурса, организованного международным фондом защиты животных (:FAU) для российских приютов бездомных кошек и собак. Как уже рассказывали «СВ», в начале нынешнего года заявку на грант в 500 тысяч долларов подал саратовский приют. Такие средства необходимы для оборудования его нового здания.

Фонд готов выделить деньги хоть сейчас, если саратовских конкурсантов поддержат местные власти. Городская администрация должна выкупить землю для нового приюта—пять гектаров на Алтынной горе, на месте разрушенного свинарника. Для этого нужно около 2 миллионов рублей.

И что? Начальник бюджетного управления мэрии Людмила Боева заявила, что вопрос о материальной помощи приюту даже не рассматривается. «Родные» чиновники, как всегда, верны себе. «Заграница» готова помочь. Повод сделать городу подарок и решить вопрос с уличной фауной есть, и неплохой—410-летие Саратова. Но... Пока у защитников животных только неприятности. Раньше городской экофонд выделял приюту деньги на зарплату для ветеринара (остальные сотрудники работают здесь бесплатно). Но теперь Госкомэкологии указом президента ликвидирован. Перестало существовать и его саратовское городское подразделение. Приют лишился последней поддержки властей.

Однако директор приюта Людмила Бочкарева не унывает. Энергия этой женщины достойна Книги рекордов Гиннесса. Не могу не повторить еще раз историю ее подвигов—в прямом смысле этого слова. Представьте себе, какие усилия ей понадобилось приложить восемь лет назад, чтобы мэрия передала под приют полуразрушенную пятиэтажку возле нефтеперерабатывающего завода. Людмила Анатольевна уговорила военных строителей бесплатно (!) починить здесь окна, двери и соорудить забор. Сама, практически в одиночку, отмыла и покрасила изнутри все здание. Убедила хозяев колбасных цехов и молокозавода даром поставлять сюда отходы производства и просроченные продукты.

«СВ» отслеживают судьбу приюта уже три года. Все это время Людмила Бочкарева, рассказывая о своих питомцах, умалчивала о себе самой. Только недавно мне удалось узнать ее собственную историю.

—Я росла в интернате в Средней Азии,—рассказывает Людмила Анатольевна. —Это были послевоенные годы. К нам часто подбрасывали котят, я их подбирала и думала (голодный ребенок рано начинает думать по-взрослому): «Почему для нас, детей, есть интернаты, а для них, животных, нет? Вот я вырасту и сделаю». Старший воспитатель нас ужасно наказывал, даже физически. И однажды мы сбежали, поселились в каком-то подвале вместе с бездомными собаками. Потом мы двинулись за город, в горы, и там спали в обнимку с собаками—с ними тепло. Бездомные животные помогли мне в детстве, и с тех пор я все время мечтала помочь им. 20 лет «пробивала» создание приюта. Но в партийные времена это было трудно. Как только появилась возможность, мы все семейные деньги вложили в приют. Мой муж—юрист, помогал его официально зарегистрировать. Дочка выросла с кошками и собаками в доме. Сейчас у меня уже внучка во второй класс пошла и внуку четыре года.

Работники приюта становятся свидетелями трагедий—человеческих и собачьих. Недавно сюда привезли восьмилетнюю азиатскую овчарку. Она жила в многодетной семье. Мать не выдержала испытаний жизни и выбросилась из окна. Неизвестно, куда пристроить осиротевших детей...

Пример другого рода. Дети из поселка Солнечный всадили в спину щенку добермана нож, почти перерубив позвоночник. В приюте собаку спасли. «Дочка»—так ее здесь прозвали—никогда не сможет нормально ходить и вырасти до размеров взрослого животного. Но она все-таки осталась жива. А что можно сказать о душах юных подонков, искалечивших беззащитное существо? Какой диагноз поставить родителям, учителям, друзьям, соседям, всему обществу, которое растит таких детей?

—За восемь лет существования приюта от власти мы не получили ни копейки, тогда как на отстрел бездомных собак идут немалые средства из бюджета,—говорит Бочкарева. —Кошмар происходит средь бела дня, на улицах, на глазах у детей. И считается в порядке вещей... Проблема даже не в самом убийстве животных, а в том, что мы к тому привыкаем. Мы читаем лекции в школах и видим пустые глаза.

С примерами чудовищной жестокости соседствуют примеры потрясающего самопожертвования. В любую погоду с бидонами каши и похлебки в приют спешит Раиса Алексеевна Тараканова. Ей 71 год. «Что я на лавочке буду сидеть, сплетни слушать, я лучше здесь»,—отмахивается она и с удвоенным усердием подметает собачий загончик.

Летом в приют позвонила мама 11-летнего Сережи и спросила, можно ли сыну помочь ухаживать за животными. Все каникулы мальчишка ездил сюда из центра города и нянчил ослабленных собак и кошек.

Минувшим летом в Саратовском вагонном депо, на территории которого обитали собаки, устроили настоящую бойню, которая шла полторы недели. Из всего коллектива возмутился этим лишь 62-летний рабочий Николай Егоров. Николай Иванович попросил пощадить последнюю оставшуюся в живых собаку, у которой недавно родились щенки. Но собаку убили. Егоров отыскал ее логовище между бетонными плитами, достал слепых кутят, привез в приют и теперь собственноручно выкармливает.

—Иногда я спрашиваю людей: почему они ненавидят животных?—говорит Людмила Бочкарева. —Мне отвечают: «А кого же еще?» Как будто за нашу трудную жизнь должны расплачиваться братья наши меньшие.

Может быть, Людмила Анатольевна—человек европейского склада. За границей защита животных—даже не мода, а вполне естественный процесс. В Румынии бездомных собак стерилизуют и оставляют на улицах. Постепенно племя беспризорных шариков само сходит на нет. В США 20 тысяч приютов, аналогичных саратовскому. Для компаний, помогающих таким заведениям, открыты все двери.

В России защитников животных считают «чудиками». Люди стесняются собственной доброты. Часто сотрудники приюта приходят сюда утром и находят во дворе ящик рыбы, колбасы или фарша. Продукты подбрасывают хозяева саратовских магазинов. Но делают это ночью, так, чтобы никто не узнал и не уличил расчетливых бизнесменов в сентиментальности. Николай Егоров до случая с отстрелом собак также не смел открыто проявить жалость к животным и подкармливал их тайком. Юный Сережа никогда не называет свою фамилию. Очень показательно его объяснение: «Меня же в школе засмеют».

Пока гуманное отношение к животным не станет одним из ориентиров нашего общества, приютовцам остается надеяться на иностранные гранты.

—Просыпаюсь я утром иногда и думаю: «Господи, восемь лет мытарств! Бросить, что ли, все?— вздыхает Бочкарева. —И сразу представляю: а как же они будут без меня?

Надежда Андреева