Еженедельный номер

А самогон опять подорожал. Теперь—20 рублей поллитровая бутылка. Недешево! А что вы хотите? Госдума приняла новые акцизы на винно-водочные изделия. Рынок отреагировал как всегда много раньше вступления документов в законную силу.

—Ты у этой не бери! Она димедрол намешивает в свою самогонку,—советует мне Петруша. Он в нашем дворе — главный дегустатор домашней водки. Всех чинно восседающих под видом зеленщиц добродеятельных шинкарок он знает по именам, может охарактеризовать «товар» подробнейшим образом—какова крепость, бывает ли похмелье, моет ли торговка бутыли прежде, чем разлить в них первач. Петруша добрый человек и новичка, который по какой-либо причине обратился за помощью на самогонный рынок, узнает с первого взгляда.

—Тебе, небось, не пить самогон-то самому?—спрашивает он меня.

—Да нет, конечно. Слесари батарею меняют, выставили свою цену—три поллитровки. Вот я и пришел.

Петруша берет меня за руку и подводит к дородной тетке, расположившейся под деревом с видом столбовой дворянки.

—Валюша,—обращается он к ней с невообразимой нежностью.—Вот человек, ему на дело надо.

Петруша делает ударение на слове «надо».

Валюша осматривает меня со вниманием налогового инспектора. Все-таки хочу отдать должное нашим участковым. Они торговлю самогоном в микрорайоне загнали в такое глубокое подполье, что продавщицы ее теперь почти всегда рискуют, продавая самогон малознакомым людям—вдруг это «шпиен» из органов?

—Петруша,—говорит она гневно,—это знаешь кто? Он же в газете работает!

Я спешу успокоить тетку: говорю, что, мол, покупаю самогон не как официальное лицо, а как частное—у меня же квартира, сантехника—проблемы, а слесари за другие «посулы» работать не желают: вынь да положь полтора литра самогона. Еще раз недоверчиво взглянув на меня, Валюша молниеносно забрала у меня деньги и жестом фокусника, чуть подвинув огородную зелень, огурцы, разложенные на прилавке-ящичке, откуда-то из глубины своего имущества выудила одну за другой три бутылки самогона.

—Быстро давай!—прикрикнула она, когда я замешкался с сумкой.

Бутылки звякнули. Петруша удовлетворенно крякнул. За труды моему провожатому полагались «чаевые». Пять рублей консультанта вполне устроили.

—Ты смотри,—рассуждал он, когда мы шли к своему дому,—сэкономил без малого сорок рублей. Сейчас водка в магазине самая дешевая сколько стоит? Тридцать шесть! А мы купили на шестьдесят рублей! Хорошее все-таки это явление—рыночные отношения...

Слесари ждали меня с нетерпением. Они уже закончили работу и требовали расчета.

—У кого брал самогон?—спросил меня главный.—У Валюши или у Федоровны?

—У Валюши,—промямлил я, не зная, как оценят мой выбор слесари из ЖЭУ.

—Это хорошо, а то Федоровна всякой дряни подмешивает.

И отряд ударников сантехнического труда удалился от меня, оживленно обговаривая перипетии предстоящей пирушки.

Что ж, время не властно над истинными ценностями. Как бы не кичился доллар своей конвертируемостью, у нас, у простых людей, поллитра самогона была и остается, увы, самой твердой валютой. Не знаю, уж радоваться этому или печалиться. Нация, утверждают, спивается. А, может, это путь через тернии к звездам усыпан у нас поллитровками с самогоном? Поди разгадай!

Иван КОМАРОВ
г. Энгельс