Ежедневный номер

Поводом для написания этой заметки стало пальто. Обычное такое, из бежевой плащевки с белым меховым воротником и подстежкой. Альберт Щекин купил его на базаре в Грозном 30 лет назад и с тех пор носит каждую весну, осень и зиму. И не от бедности, а мне кажется потому, что расценивает собственную жизнь как чрезвычайно удивительную историю. Пальто—неодушевленный участник этой истории. И потому его необходимо хранить почти как музейный экспонат. Довольно редко люди, живущие в эпоху перемен, не ругают свою судьбину, а относятся к ней с интересом.

—А вы знаете, почему меня Альбертом назвали?—всплескивает руками Альберт Николаевич. —Я ведь в 1937 году родился. Тогда у СССР с Германией дружба была необъятная. И мой отец на дружеской вечеринке в честь рождения сына, за бутылкой шампанского решил схохмить и назвать меня немецким именем.

Щекин вырос в Грозном. Закончил нефтяной институт. Зарплата у инженера-механика в те времена была 120 рублей. И половину ее Альберт, не скупясь, отдал за пальто бельгийского производства. С удовольствием он произносит, будто смакуя, экзотическое название своего первого места работы—полуостров Мангышлак. Это побережье Каспия, белое от песчаных дюн и соляных озер, чуть дальше в степи. Три года спустя Щекин оказался уже за Полярным кругом: «И даже там, при минус 50 градусах, это пальто меня грело».

—Я попал в поселок Березово—место ссылки друга императора Петра I, графа Меньшикова с семьей!—Альберт Николаевич поднимает бровь, будто только что узнал об этом. Естественно, даже главк «Тюменьнефтегаза», куда судьба занесла его потом (скучнейшее, казалось бы, место) оказался «самым крупным и богатым в стране».

—Затем я вернулся в Грозный, но почувствовал, что тучи уже сгущаются: Хрущев вернул туда чеченцев из Казахстана. Я всегда мечтал жить в России. Все мои родственники происходят из Новоузенска. В Саратов меня тянуло постоянно. Во все командировки я ездил через этот город,—даже в словах коренных саратовцев редко услышишь такую теплую интонацию.—Любимое мое место в Саратове—Набережная. Наверное, потому что я всегда тосковал по реке. Ведь Сунжа в Грозном—это не речка: воды по колено, а туда сбрасывают все стоки вместе с мазутом.

В Грозном у Щекина остались жена, дочка и сын. Они не захотели уезжать в Россию. Пережили войну. «Я видел фотографию своего дома. Вернее, того, что от него осталось. Бои идут сейчас в тех горах, где я отдыхал пионером в летнем лагере »,—вздыхает Альберт Николаевич.

Я нисколько не удивилась, когда узнала, что у него вычерчено генеалогическое древо: «У меня есть фотографии бабушки и деда—он служил в Чапаевской дивизии. Один дядя во время войны был морским пехотинцем на Черном море, другой—артиллеристом при «Катюше», третий—танкистом, но уже в японскую кампанию. А отец—летчиком ночной бомбардировочной авиации. Бомбил Кеннигсберг на ПО-2—«небесном тихоходе».

А что же пальто?

—Дети меня уже замучили: что же ты новое себе не купишь? Я, конечно, могу и кожаное приобрести. Но это мне дорого. А в этом я всю жизнь хожу. И ткань нигде не порвалась, только нитки начали вылезать. Легкое, на одном пальчике можно держать, и теплое, даже без свитера можно носить,—разводит руками Альберт Николаевич. —Я хочу написать о своем пальто в бельгийское посольство. Его же в книгу Гиннесса можно занести. Это историческая ценность!

Редкое умение—видеть «изюминку» в событиях своей собственной жизни. И любоваться ими не потому, что собственная персона играла в них главную роль. А просто для того, чтобы... не было серых будней.

Надежда Андреева