Ежедневный номер

Обесточенные нервы

Таких страданий как в минувший понедельник мне, вашему корреспонденту и пассажиру общественного транспорта, давно не приходилось испытывать. Хотя, будучи пассажиром со стажем, привыкла я ко многому.

Утро сразу началось нехорошо. Хотя снег, выпавший за выходные, был вроде не большой, все равно ничего приятного это не сулило. Так и оказалось, предчувствия меня не подвели. Площадь в Энгельсе, откуда начинают свой путь троллейбусы 9 маршрута Энгельс—Саратов, была вся заполнена народом, как будто перед праздничной демонстрацией. Только никаким праздником и не пахло. Народ, конечно, пытался как-то веселиться, но это скорее от отчаяния, чтобы как-то сгладить ощущение собственной беспомощности. Время было 9 утра, час пик, работа многих уже заждалась, а транспорта не было и в помине. Никакого. Ни троллейбусов. Ни автобусов с табличкой «аренда». Ни рейсовых государственных автобусов. Ну ничего, только народ все прибывал и прибывал, а вопрос «Что случилось?» витал в воздухе. Но спрашивать, собственно говоря, было некого, разве что друг друга. Потолкавшись минут 15 среди граждан, невыносимо желавших стать пассажирами, и получив неоднократный ответ типа «что-то все-таки случилось», я наконец решилась дойти до диспетчерской троллейбусного маршрута. Напрасно, конечно, я это сделала, потому как на грубость нарвалась элементарно. Диспетчерша на меня так рявкнула, что я механически подалась на несколько шагов назад. Впрочем, из помещения не вышла, а, опомнившись, сама повысила голос. Минуты две мы переругивались, это было неприятно, зато удалось узнать, что случилась так называемая обесточка, а пассажиры диспетчершу и без меня достали. Еще через две минуты ругани поступила информация, что обесточка вот-вот ликвидируется. «И вообще, отстаньте все от меня!—вдруг закричала диспетчерша на самой высокой ноте,—мне и без вас тошно!» Короче, тут я почувствовала себя виноватой и ушла. Как будто я заставляю ее работать на работе, которая ей не нравится.

«Нет, до обеда мы не уедем»,—поискала у меня сочувствия какая-то женщина. Я с трудом удержалась, чтобы не нагрубить, потому что уехать-то мне надо было обязательно пораньше. Троллейбусов на горизонте не было никаких—насчет ликвидируемой обесточки диспетчерша, наверное, зло пошутила. Автобусы тоже никак не проявлялись, зато таксисты были тут как тут, и цену до Саратова они заламывали соответствующую, не перед зарплатой будь сказано. И тут случилось чудо. Я не поняла, откуда вынырнул этот желтенький раздолбанный автобус, но его скрипучие двери распахнулись именно перед моим носом, и реакция у меня, к счастью, оказалась совершенная—напряженные нервы, они, понимаете, иногда располагают к правильному поступку. В общем, через секунду я была уже в салоне, а если бы еще секунду промедлила, то было бы поздно. Ощутив всем своим несчастным телом, как автобус буквально просел под тяжестью других таких же несчастных, сумевших взять его штурмом, удовлетворенно констатировала, что наконец-то еду. Стало хорошо и спокойно. Несмотря на явные неудобства.

Хорошо и спокойно было недолго. Не справившись с ролью атланта (или все-таки кариатиды?), принявшего на свою спину всю тяжесть напирающих пассажиров, я задела шляпу сидящей пожилой дамы. И услышала: «За такие дела по морде дают». Посмотрела вниз, на говорящую даму. Хотела вежливо промолчать, но не получилось, а получилось, что называется, слово за слово. Вдруг слышу, что моя соседка, стоявшая рядом со мной буквально на одной ноге, начинает за меня заступаться. Говорит что-то приятное для меня и неприятное для сидящей пожилой дамы. На что дама отвечает: «Я вас, торгашей, насквозь вижу и ненавижу». Оказывается, моя соседка призналась, что шесть лет торгует на рынке, а такой хамки еще не видела. И добавила: «Ах, ты, жаба морщинистая, куришь, наверное, много». А старая ведьма ей в ответ: «А ты, б.., пьешь, торговки все такие». Соседка ведьмы попыталась все перевести на Гайдара, сказав, что с него все и началось, в том числе и торговля на рынке. Кто-то из пассажиров сказал, что не Гайдар виноват, а этот рыжый Чубайс, а другой сказал: «Это, блин, Путин все натворил», на что женщины закричали, чтоб не ругались матом, и без того погано. Погано было всем—автобус прочно стоял в пробке.

Стояли мы долго, потом автобус тронулся и поехал. Еле-еле. Когда мы въехали, наконец, на мост, даме, со шляпы которой все и началось, стало плохо. Она попыталась открыть окно, и тут опять увидела меня. Клянусь, ей сразу же полегчало—у нее появилась цель: поговорить со мной еще разок. Поговорить именно со мной ей, правда, не дали, потому как поговорить хотелось всем—уж слишком долго мы ехали. А тут еще мост перегородил серебристый «мерседес», некстати развернувшийся под прямым углом к общему движению. Впрочем, водителю нашего автобуса надо отдать должное—как-то бочком, бочком, «мерседес» он сумел обогнуть. И вообще, как оказалось, наш водитель—настоящий виртуоз: когда мы, наконец, доехали до остановки, переднюю дверь он распахнул аккурат перед сугробом. А заднюю не открыл вообще. Тоже нервы, что ли, сдали?

Ольга БЛОХИНА