Ежедневный номер

Силуэты далекого прошлого

Граф Медем привлекал внимание хвалынцев не только своим знатным происхождением, богатством и общей культурой. Его методы управления поместьем, организация труда и быта работников просто поражали. Внедрялись все новейшие достижения агрономической науки, техники, действия каждого работника строго согласовывались с установленным режимом и ежедневно проверялись и оценивались. Оплата труда была самой высокой в округе. Попасть в число хотя бы сезонных работников считалось великой удачей и почетом. Зная каждого крестьянина лично, граф и его помощники выбирали только достойных доверия мастеров своего дела. Условиями проживания в поместье нанятые рабочие люди могли только восхищаться. У графа Медема бесплатно не давали ничего, но при расчете осенью заработанная сумма была так велика, что все оставались в барышах. Из года в год уважение и любовь к графу О.Медему росли и росли.

Как только появились первые признаки приближающейся весны, из Петербурга в Хвалынск приезжал хозяин и начиналась энергичная подготовка к весенне-летним полевым работам. С раннего утра до позднего вечера граф находился среди своих работников и спокойно, со знанием дела, руководил их действиями, объезжал поля, фермы, мастерские. Он даже питался из общего котла с батраками, а обеды эти готовил специалист-повар.

Уважение и любовь к своему хозяину жители окрестных сел Хвалынска продемонстрировали наглядно вскоре после Октябрьского переворота. Поводом послужил арест графа новым большевистским руководством города. Большая толпа возмущенных людей нагрянула в Хвалынск, чтобы спасти своего благодетеля. «Врага народа», «Эксплуататора» пришлось освободить из-под стражи и «отдать на поруки крестьянскому миру».

Вскоре граф О.Медем уехал из Хвалынска. По городу потом долго ходили слухи, что он и часть его домочадцев успели эмигрировать. Во всяком случае, в Хвалынске этого талантливого человека уже больше никогда не видели...

С ранних лет я знала Марию Оттовну (Антоновну), прозванную в городе «графиней». Она иногда приходила в гости с визитом к моей бабушке, супруге доктора Каришнева, но, несмотря на радушный прием, с годами все реже и реже стала посещать наш дом. Все члены родовитой, богатой семьи графов Медем отказались от Марии, когда та самовольно вышла замуж за незнатного, бедного офицера Нецветаева. Дочь потеряла право на титул, на богатое приданое, на наследство отца... В свою очередь, Мария Антоновна навсегда порвала связь с родителями, хотя и продолжала жить в Хвалынске с тремя дочерьми. Многие знакомые бывшей графини не отвернулись от нее, встречали эту женщину по-прежнему доброжелательно, приглашали в гости.

После революции старшие дочери Марии Антоновны уехали в Москву. Их связь с матерью и младшей сестрой прервалась, так как происхождение М.Медем накладывало на них неизгладимое клеймо изгоев и грозило всякими неприятностями. Время было «веселое»!

Состарившаяся «графиня» жила со слабоумной дочерью в ужасающей бедности, отгородившись от людей стеной гордости и страха. Очень редко Мария Антоновна навещала кого-нибудь из наиболее порядочных и «храбрых» знакомых, но никогда не жаловалась на судьбу, не одалживалась в этих домах, даже не принимала приглашений к обеду или вечернему чаю.

Меня очень интересовала романтическая история старой графини, но по молодости лет я не отдавала полного отчета в происходящей на наших глазах трагедии. Только после того, как однажды мама с трудом уговорила ее принять участие во втором завтраке, я стала что-то понимать. Мария Антоновна попросила разрешения помыть руки и, увидев на умывальнике туалетное мыло, как-то странно, трагически-восторженно вскрикнула:

—У вас есть туалетное мыло?!

Тон ее восклицания поразил меня на всю жизнь, а мама после ухода гостьи долго и грустно вздыхала.

В 1932 году судьба снова свела меня с «графиней». Хозяйка дома, у которой наша семья снимала квартиру, пустила из милости в свой подвал бесприютную старуху с дочерью. Однажды морозной лунной ночью мы с мамой последний раз в жизни увидели Марию Антоновну. Мы уже легли спать, как вдруг среди ночи в нашу дверь громко постучали и грубый мужской бас потребовал: «Откройте, милиция!» Папа был в командировке, и мама, выбежав в сени, решительно заявила: «Не открою!» После короткой перебранки и всевозможных угроз выяснилось: пришли не к нам, пришли «за графиней». Вход в подвал был со двора, но мама наотрез отказалась идти открывать ворота. Тогда один из милиционеров перелез через высокий забор и впустил «товарищей». Вскоре в подвале начался обыск. Грохот не утихал почти всю ночь. Видимо, у Марии Антоновны искали несуществующее золото, так как взломали печь, стены, пол, разбросали повсюду какие-то тряпки, стоптанную обувь, мятые пожелтевшие бумажки.

С раннего утра в разгромленном подвале выла сердобольная хозяйка, а мы с мамой все никак не могли успокоиться и заснуть, и забыть увиденное в узкую щель полуотдернутой занавески на окне. Как по заметенной снегом тропинке идут гуськом два здоровенных мужика в черных кожанках, перепоясанных ремнями, а за ними поспешает дряхлая сгорбленная старуха в бесформенной линючей шапке, из-под которой нависает единственное оставшееся фамильное наследство знатных предков—длинный нос, а за старухой семенит третий страж порядка с винтовкой в руках.

...Дочери Нецветаевой совершили невероятное в Москве: они добились освобождения матери!

Александра ВОЩИНИНА