Еженедельный номер
История взлетов, уроки падений
Банкир—слово красивое, солидное. Сразу представляешь себе лысого толстяка с золотой цепью на жилетке, развалившегося в огромном кресле. Председатель правления Поволжского Немецкого банка Борис Решетников на такого классического банкира абсолютно не похож. И банк, и его руководитель молоды. Борис Константинович все время подчеркивает, что банковским делом занимается недавно, имеет меньше опыта, чем многие его коллеги.
Решетников—легкий человек. На него приятно смотреть, с ним хочется общаться. Беседу нашу вряд ли можно назвать настоящим интервью. Мне лично это нравится. В кои-то веки получился нормальный человеческий разговор.
—Борис Константинович, всегда хотела спросить у человека, имеющего дело с большими деньгами: действительно существует какая-то магия денег? От повседневного соприкосновения с огромной денежной массой испытываешь особые эмоции?
—Лично я в этом плане вообще никаких эмоций не испытываю. Мне кажется, что магия денег—больше домысел, чем факт.
—И у вас никогда не возникало ощущений, что вы такой Гобсек поневоле, можете вершить человеческие судьбы, помогать или, наоборот, сталкивать в пропасть?
—Нет. По своим должностным обязанностям я ежедневно закрываю кассу. Там всегда находится не один миллион рублей. Я их пересчитываю и, еще раз повторю, никаких ощущений. Воспринимаю это лишь как свою работу.
—Став банкиром, вы не увлеклись нумизматикой?
—Я, знаете ли, уже не молодой человек. Имею сложившиеся привычки, увлечения. Люблю дачу, рыбалку. Книги, конечно. А нумизматика как-то не увлекла. Хотя возможностей у меня сейчас в этом плане больше, чем у кого-либо другого.
—По роду своей деятельности вы наверняка видели денежные знаки разных стран. Какие вам показались наиболее серьезными, а какие, может быть, и забавными?
—Мы работаем, в основном, с рублем. Из иностранной валюты, это, как правило, доллар, марка, франк, английский фунт. Пожалуй, самый оригинальный денежный знак —английский фунт. Очень красивая банкнота. А металлический фунт—совсем необычный. По размеру он как наши пять рублей, но в три раза толще. Его приятно держать в ладони. Прямо по старой поговорке: «Берешь в руку—маешь вещь».
—В зарубежных фильмах мы часто видим, как в банковских сейфах хранят фамильные драгоценности, письма от возлюбленных, какие драмы вокруг этого разыгрываются. Ваш банк имеет таких клиентов? Сколько их, если не секрет?
—Наш банк такой вид услуг населению не оказывает. Знаю, что этим занимаются Экономбанк, Сбербанк. Пожалуй, все. Понимаете, среди граждан государства российского такая услуга нужна единицам. За рубежом такая услуга, наверное, более массовая.
—Две аварии вмешивались в вашу жизнь. На заводе «Рефлектор», когда вы были там главным инженером, и на нефтепроводе, когда вы, как министр, курировали эту сферу. Несчастья происходили по независящим от вас причинам, но ломали именно вашу жизнь. Теперь вы верите в судьбу?
—Нет. Я верю в себя в свои возможности, в свою силу и энергию. У меня действительно были сложные моменты в жизни, но я, как правило, с ними справлялся. Потому в судьбу и не верю.
—Вы рассчитываете в жизни только на себя или есть близкий круг людей, на чью поддержку можно надеяться?
—Я рассчитываю практически только на себя.
—А вообще, на ваш взгляд, сегодня легче выжить индивидуалисту или человеку общительному, этакому коллективисту?
—Во времена моей юности был такой модный диспут: кто же должен руководить предприятием—менеджер или ученый? Всегда вывод был один. Идеальный случай для предприятия—чтоб им руководил ученый менеджер. Наверное, на ваш вопрос можно ответить примерно также. Выживает общительный индивидуалист. Всего должно быть в меру, тогда и результат в жизни будет наилучшим.
—Какой урок вы вынесли из своей истории взлетов и падений? Каким главным умением должен обладать настоящий мужчина?
—И мужчина, и женщина, в общем, любой человек должен жить надеждой. Что бы ни происходило сегодня, завтра все равно будет лучше. Если ты это действительно воспринимаешь и умом, и сердцем, не страшны никакие падения. Знаю по собственному опыту.
—Вы работали в Комитете по управлению имуществом в разгар Чубайсовской приватизации. Теперь, спустя годы, как вы думаете: насколько она была или не была ошибочной? Нужен ли России новый передел собственности, о котором сейчас столько говорят?
—Чтобы ругать или хвалить Чубайсовскую приватизацию, надо ее с чем-то сравнивать. А другой-то не было. Ругая или хваля, каждый исходит из своих внутренних убеждений.
Если давать формальную оценку, то в рамках нормативных актов, которые существовали в 1991-1995 годах, приватизация проходила практически без нарушений. Сколь правильны были те нормативные акты... Мне кажется, еще рано давать оценку. По-моему, выбранный тогда путь был единственно правильным. Особенно в малом предпринимательстве. Принцип обобществления—«все вокруг народное, все вокруг мое»—к добру не приводил, не приводит и никогда не приведет. Это общая интегральная оценка.
А насчет передела собственности... Нет его. Мне кажется, этот вопрос, в основном, журналисты поднимают. Приватизация произошла, появился собственник. Во многих случаях собственность попала в слабые руки. Ведь бог одному из многих дает голос. Тот становится певцом. Другому дает талант художника. Чтобы стать собственником, от которого будет польза и самому собственнику и окружающим, надо иметь дар божий. Это не каждому дано. В рамках ускоренной приватизации собственность, зачастую, попадала не в те руки. Сейчас идет не передел собственности, а перераспределение. С помощью, например, законодательства о банкротстве. Если у предприятия толковый собственник, то оно в любой ситуации растет и развивается. Так во всем мире обстоит дело.
—Во всем мире банкиры—огромная политическая сила. Так было во все времена. Банкиры меняли правительства, государственный строй. Насколько сегодня сильно политическое влияние банкиров в России?
—Наша банковская система в ее обновленном виде еще очень молода. Коммерциализация в этой сфере началась в 1989 году. Я по стажу работы молодой банкир. Активно политикой не занимаюсь. Вообще мне кажется, что наши российские банкиры занимаются, в основном, делом, техникой дела, а не политикой. Этим мы отличаемся от зарубежных коллег. Политикой среди нас увлекаются единицы. Я не считаю, что в России сообщества банкиров могут являться зримой политической силой.
—Это плохо или хорошо?
—Не надо давать оценок. Это так и все.
—Как мужчине с такими внешними данными—это не комплимент, а констатация факта—удалось прожить столько лет в одном браке?
—А вы откуда знаете? 11 сентября этого года будет ровно 35 лет как мы женаты. Не много, но и не мало. Мы с женой по гороскопу оба Львы. Мы одногодки, я старше жены всего на пять дней. У обоих крепкие, жесткие характеры. Моя жена—тоже руководитель, она работает директором учебно-курсового комбината.
—Как же уживаются два льва в одной берлоге?
—Может потому и живем столько лет вместе. Наверное, в какие-то моменты нами управлял разум, а не чувства.
—Вы стали дедушкой в очень раннем возрасте. Что испытывает молодой мужчина, когда у его сверстников еще дети вовсю родятся, а у него появляется внук?
—Чувства необыкновенные. Недаром говорят: «Дети—до внуков, внуки—до смерти». Отношение к внукам совершенно другое. Молодым родителям дети могут в какие-то моменты мешать, хочется их куда-нибудь сплавить. Внук никогда не создает такого чувства в душе дедушки или бабушки. Чтобы ни происходило, внук—всегда в радость. Практически все это лето внук жил с нами. А сейчас он впервые поехал в лагерь. Так приходишь вечером домой и будто не хватает чего-то. А что рано стал дедушкой... Есть такой анекдот. Мужчину спрашивают: «Тебе нравится быть дедушкой?—Нравится. Одно плохо: что с бабушкой теперь сплю».
—Каковы главное сожаление и главная надежда вашей жизни?
—У меня нет сожалений. Ни главных, ни неглавных. Я живу. Это моя жизнь, что бы в ней ни происходило. Как же можно сожалеть? Каждому бог дает свое. Главная надежда в жизни—моя семья. Если есть здоровая семья, тогда жизнь прекрасна и удивительна. Пусть моя семья будет еще крепче.
—У вас никогда не возникало желания вывезти свою замечательную семью в страну, где жизнь лучше, легче? Ведь наверняка такие возможности у вас были и есть.
—Никогда у меня даже мыслей таких не было. Я все-таки в этом плане продукт прежней системы. Не представляю, как можно уехать из России навсегда. Я полмира объездил, но лучше Саратова для меня ничего не существует. Говорю не потому, что хочу покрасоваться. Это действительно так. Я даже не люблю, когда при мне начинают обсуждать тему отъезда.
—Что же вам в Саратове больше всего нравится?
—Очень люблю проспект Кирова. Там вся юность моя прошла. Я всегда жил в центре. С 1933 года во дворе городского Дворца пионеров в квартире номер 13 жили мои родители. Я ушел оттуда, только когда после университета начал работать на заводе и получил отдельную квартиру. Во времена моей юности проспект называли Бродвеем.
Еще я очень люблю Липки. Помню времена, когда вход туда платный был.
—Кем вы хотите видеть в будущем вашего внука?
—Хорошим человеком, нужным своей будущей семье. А профессия не имеет значения.
Евгения СИНЕВА