Еженедельный номер

С 1 октября Германия приостановила финансирование строительства жилых домов и создания рабочих мест для поволжских немцев, которое предусмотрено межправительственным российско-немецким соглашением. За 10 лет в рамках этого соглашения Россия получила около 600 миллионов дойчмарок. 100 миллионов из них досталось Саратовской области. На эти деньги выстроены коттеджи, колбасный цех, пекарня, сыроварня и очистные сооружения в нескольких немецких поселках области. Теперь Германия пожелала узнать, как все это работает. И узнав, ужаснулась.

Все-таки надо осторожнее относиться к выбору названий для населенных пунктов. Назвали поселок Бурным, и не видать ему спокойной жизни. Он известен как одно из крупнейших немецких поселений в Саратовской области. Вернее, об этом можно говорить уже в прошедшем времени. В начале 1990-х российские немцы составляли почти 80 процентов местных жителей. А теперь—18. За пять лет немецкая часть населения сменилась на 99 процентов. «Чемоданные настроения» бурлят здесь, как нигде в регионе.

Бурный встретил нас ярким солнцем, морозом и полным безлюдием на улицах. «Все уехали»,—была первая мысль. Поселок разделен надвое. С одной стороны улицы—дома, построенные на деньги совхоза. С другой—коттеджи, построенные на деньги Германии. С обеих сторон одинаково чисто. Ни одной свалки на улице, ни одной навозной кучи. Во дворах—подстриженные кусты. Дороги заасфальтированы и даже перекрыты шлагбаумами, чтобы не ездили грузовики.

—С немцами нормально уживаемся,—настороженно косится в мою сторону встретившаяся мне на улице Камиля Жукеновна.—Каждый год две-три семьи в Германию уезжают. Столько же из Казахстана сюда приезжают. Заселяются в трехэтажки, ждут, пока визу оформят, и...

—У нас лучше живется, чем в округе,—местный врач торопливо выбегает ко мне на крыльцо роскошного коттеджа.—Корма совхоз дает, люди скотину могут держать. По пять коров в некоторых дворах, до 100 свиней, автомобиль. В соседних деревнях немцы коренные. А у нас, в основном, переселенцы из Казахстана. Едут к нам все национальности. Но кто не немец, осядет, а немцы—дальше, в фатерланд. Даже удивительно. Ведь в Бурный Германия больше денег вбухала, чем в другие деревни. А все равно бегут. Я сам немец, в детстве сюда из Средней Азии приехал. Но по натуре я россиянин. И оптимист. Верю, что и в России будет все нормально. Уезжать не собираюсь. Дома иногда по-немецки разговариваем. Бабуля с мамой песни поют. Дочку учить языку не собираюсь. В России живем, по-русски разговаривать должны.

Поселок начали строить в голой степи, на границе авиационного полигона «Гурьяново» в 1983 году. Министерству обороны нужно было подсобное хозяйство для прокорма солдат Приволжского военного округа. Директором совхоза, а вернее, федерального унитарного сельскохозяйственного предприятия стал Александр Бугаммер, переселенец из Джамбульской области Казахстана. Земляки потянулись за ним в Саратовскую область. Жили поначалу в палатках. Минобороны построило в поселке четыре трехэтажки и с тем поставило на полное самофинансирование. По договору всю продукцию совхоз поставляет армейцам. Наполовину закрывает потребность Саратовского гарнизона в молоке—150 тонн в год, и на 20 процентов—в мясе.

Гости из Германии появились здесь в 1992 году, после указа президента Ельцина о создании в Саратовской области немецкого национального района. Для начала решили организовать в Бурном хотя бы национальный сельсовет. Такое решение вынес сход граждан. Но энгельсское районное собрание народных депутатов зарубило идею на корню. Жители обратились в местный суд. Служители Фемиды поддержали депутатов. Денег на дальнейшие тяжбы не было. Да и желания особого тоже. Простых жителей убедили в необходимости сельсовета общественные организации немцев Поволжья. Добро на эксперимент давало Минобороны. А пока суд да дело, все убежденные уже успели отбыть на историческую родину.

Но германское правительство не унывало. Построило в Бурном 86 коттеджей—с удобствами в доме, горячей водой, встроенным гаражом. Коммуникации (а это половина стоимости дома) оплачивала российская сторона. Заработали колбасный цех и пекарня, построенные также в складчину. Дешевым хлебом Бурный обеспечил три соседние деревни, а сосисками—военторги. В 1996 году были достроены очистные сооружения. Немцы даже обещали запустить в очищенный пруд рыбу.

Но тут сработала известная пословица о разнице жизненных приоритетов русского и немца.

—Германия настаивала, чтобы 100 процентов коттеджей мы отдавали приезжающим из Казахстана немцам,—горячится Александр Бугаммер.—А кто он такой, этот переселенец? Я его не знаю, как он будет работать, если будет вообще! Лучше отдать квартиру тому, кто в хозяйстве спину надрывает, своим горбом ее заслужил! Все равно, немец он, русский или казах. Да, мы нарушили этот договор. Меня не раз вызывали на ковер в VDA (общество немецких культурных связей за рубежом). Но протоколы заселения (их составлял не я, а специальная жилищная комиссия) всегда подписывали. Хотя и постфактум, когда люди уже вселились. Сейчас в коттеджах живут 30 процентов немцев и 70 процентов—представители других национальностей.

Как выяснилось, злополучные коттеджи вообще не числятся ни на чьем-либо балансе. Нет актов приемки строительства, нет свидетельства регистрационной палаты, и налог на недвижимость за них, естественно, не платят. Жильцы оплачивают коммунальные услуги газовикам, энергетикам и водопроводчикам. А за саму жилплощадь платят совхозу. К счастью, коттеджи новые, и ремонтировать их не надо. Неизвестно, кто обязан это делать.

Пекарню и колбасный цех германская сторона в лице VDA передала в аренду некоему АО. Представители совхоза было возроптали: мол, половину стоимости сооружений все-таки оплатило хозяйство и имеет право на долю прибыли. Но им доходчиво пояснили, что к предприятиям совхоз больше не имеет никакого отношения. По словам Бугаммера, дело дошло до угроз физической расправы.

Не больше повезло и очистным сооружениям. Только за подключение к ним электричества АО «Саратовэнерго» запросило 450 миллионов тогда еще неденоминированных рублей. Судьбу сооружений решали три комиссии. Грязные стоки и доныне так и текут в пруд.

Но самое худшее началось вместе с массовой миграцией немцев из Казахстана. Там оформить документы на выезд в Германию практически невозможно—нужны огромные взятки. Поэтому переселенцы хлынули в Россию. А в Саратове располагается консульство ФРГ. Временную крышу над головой мигранты находят легче всего в Бурном, куда раньше уехали их родственники и земляки. Поселок молодой, и строили его молодые. Теперь к ним потянулись родители. И не прописать их к детям администрация не имеет права. С вожделенной пропиской в кармане немцы немедленно подают документы на оформление в консульство, слезно выпрашивают в совхозе работу, чтобы не умереть с голоду. А через несколько месяцев в Бурный приходит автобус, семья грузится в него со всеми пожитками и отправляется прямиком в счастливую «заграницу». За нынешний год выехало уже девять семей. Еще пять—на чемоданах. Уезжают мордва и русские, меняя фамилию на фамилию жены-немки.

—Поселок стал настоящей перевалочной базой. По улицам хожу и половину людей не узнаю,—вздыхает председатель.—Текучка кадров, конечно, нам мешает. Если честно, никакие переселенцы нам не нужны. Жителей у нас больше 1200, а рабочих мест—350. Жилья нет. За последние три года ни одного квадратного метра не сдали. А индивидуальное жилье здесь строить нельзя. Вся земля принадлежит Министерству обороны. Мы с ними каждый год заключаем договор аренды. В некоторые годы военные забирают у нас по 3 тысячи гектаров поля под полигон. А однажды поселка может и вовсе не стать, если армия скажет: будем везде бомбы метать, кроме 170 гектаров, где сами дома стоят.

—Они все равно уедут. Германия должна была сразу поставить жесткие критерии знания языка и культуры. Нужно было, чтобы переселенцы не даром получали коттеджи, а выкупали. И чтобы работники колбасного цеха и пекарни тоже знали, что производство со временем выкупят. Тогда бы их какие-то обязательства и перспективы здесь держали,—считает глава администрации поселка Борис Бугарь.—А теперь процесс необратим.

Прошедшим летом землячество немцев Поволжья провело анкетирование в Ульяновской, Саратовской и Волгоградской областях. Более 250 человек отвечали на вопросы об эмиграции. 46 процентов собираются уезжать. Из них 20 процентов приняли окончательное решение и ничто их не остановит. Главной причиной —в 65 процентах случаев—стала социально-экономическая (в 1992 году 90 процентов немцев покидали Россию по политическим причинам). Причем уехать желают в три раза больше сельчан, чем горожан с высшим образованием. Последние если и мигрируют, то по причинам духовным. Более трети опрошенных немецким языком не владеют. Большинство респондентов считают, что для восстановления справедливости должна быть возвращена республика немцев Поволжья. В этом солидарны и сельчане, и образованные горожане.

—Немцы—единственный народ в России, который до сих пор полностью не реабилитирован,—жарко убеждает меня председатель землячества немцев Поволжья Александр Арндт.—Репрессии предполагают ликвидацию республики и выселение. Реабилитация—обратный процесс. Чеченцы, ингуши, крымские татары более удачливы, чем мы. Немцам разрешили вернуться на Волгу. Но до сих пор действует негласное правило не прописывать «возвращенцев» в той же деревне, откуда были депортированы их предки.

В 1989 году в области жили 18 тысяч поволжских немцев. В 1994-м —14 тысяч, а в январе 2000-го —6,5 тысячи. Каждый месяц из Поволжья уезжают в Германию 250 немцев.

Германия предложила создать некий некоммерческий фонд, куда стекалась бы прибыль от работающих здесь предприятий, построенных на немецкие деньги. Потом эта прибыль вновь шла бы на поддержку саратовских немцев. Но федеральное министерство по делам национальностей в лице министра Александра Блохина выдвинуло другое предложение: собирать деньги из всех областей в Москву, и уже оттуда распределять по нуждающимся. На межправительственном российско-германском заседании, проходившем недавно в Саратове, разгорелся скандал. После чего и последовало решение о приостановке финансирования. Теперь ни один переселенец не сможет получить займа на покупку жилья.

За пять лет в Саратовской, Самарской и Волгоградской областях выдано более 950 таких займов. И только в Саратовской области подано еще 2 тысячи заявлений от желающих. Кстати, из купивших таким образом жилье, в Германию затем уехало только 2,5 процента семей. А из тех, кто получил квартиру бесплатно, покинули Россию более половины.

Меньшую часть горя уносит уходящий

—Германия не против принять поволжских немцев,—говорит Александр Арндт.—Просто большая часть «поздних» переселенцев (после 1993 года) не знает языка. И больше денег надо тратить на их интеграцию. Поэтому в 1998 году Германия ввела языковой тест, стала требовать документы, подтверждающие немецкое происхождение. А их найти почти невозможно. В 1992 году многие немцы, которые раньше записывались в паспорте как русские, восстановили национальность. Теперь Германия требует предоставить документы до 1992 года. Но они уже уничтожены. А в свидетельстве о рождении записана национальность родителей. И если один из них не немец, то... Квота на въезжающих в Германию на ПМЖ сократилась с 220 тысяч человек в 1993 году до 100 тысяч в нынешнем. Прежде всего сегодняшняя ситуация опасна для области и всей России. Страна теряет целый этнос.

Надежда АНДРЕЕВА
п. Бурный, Энгельсский р-н