Право переписки цен

Исполнилось 10 лет постановлению Совета министров СССР «О переходе к применению договорных розничных цен на отдельные виды товаров народного потребления». Юбилей знаменателен: именно 10 лет назад государство впервые отказалось от монополии в ценовой политике.

Выиграло ли тогда государство? В некоторой мере, да. Если раньше за повышение цен на колбасу, водку или так называемые предметы роскоши народ мог костерить политбюро ЦК КПСС, то в связи с выходом вышеназванного постановления ситуация менялась. Ругать можно было кого угодно, хоть господа Бога, но государство оказывалось как бы ни при чем. Народ мог сколько угодно говорить: «Вот сволочи! Цены-то какие...», а конкретного адресата у него, собственно говоря, уже не было.

Относительно тех, десятилетней давности, договорных цен (читайте: повышенных), то первоначально они касались предметов, проходивших по рангу «не самой первой необходимости»: это были в основном меха, ковры, хорошая мебель, автомобили, запчасти, ювелирные изделия. И такие товары, бывшие редкостью в тогдашних советских магазинах, действительно, появились в продаже. Но ненадолго, потому как их все равно быстро раскупили, даже и по повышенным ценам. Ведь в кубышках и на сберкнижках у советского народа скопились немалые деньги, а тратить их было практически не на что.

Договорные цены на товары не первой необходимости были первой ласточкой, и у народа не было сомнений, что за этим последует следующий этап повышения цен. Так оно, собственно, и случилось, ушлый наш народ был, как всегда, прав. Договорные цены стали применяться необычайно широко, не «трогали» только самые главные продукты питания. Ругать за это было некого, политбюро ЦК КПСС оказалось как бы в стороне и ни при чем, и покупатели разве что лениво могли переругиваться с продавцами, что было, естественно, абсолютно бесполезно. А государство, как тот мавр, сделав свое дело, ушло в сторону. Впрочем, его похвалили за то, что хоть на хлеб цены оно держит низкие.

Но самое плохое было в том, что цены выросли, а товаров больше не стало. То есть после той ценовой реформы они, вроде, кое-где как бы появились, но потом стали стремительно исчезать, и народ опять оказался перед пустыми прилавками. Если кто помнит, тогда в ходу были карточки, и отоварить их было весьма сложно. Получалось даже так: людей уже не слишком волновали сами цены, их волновало, где и что дают по карточкам. В дни карточных «раздач» перед магазинами выстраивались огромные очереди, и бывало, что продуктов для всех держателей карточек просто не хватало.

В апреле 1991 года была проведена ценовая реформа, и договорные цены стали нормой нашей жизни. Народ понял главное: низких цен больше нет и, скорее всего, уже не будет. Государство окончательно перестало рассматриваться в качестве гаранта стабильных, то есть низких цен. Хотя, пытаясь держать хорошую мину при плохой игре, оно сохраняло видимость госрегулирования. Но это было несерьезно, поскольку цены на волю уже были отпущены с его высочайшего благословения. Понять же, какие цены регулируются, а какие нет, было практически невозможно.

Когда в начале 1992 года грянул ценовой обвал, народ, в принципе, был уже к этому подготовлен. Цены стали полностью свободными, и их рост уже ничто не могло ограничить. Но кого ругать, по-прежнему было неясно, и народ ругал тогдашнего премьера Егора Гайдара. А вот словечко «МВФ» тогда еще не было популярным, хотя, между прочим, Международный валютный фонд был сильно завязан в этом деле. Поскольку именно он потребовал, что нужно что-то делать, а то денег не даст. А деньги были нужны: советские долги Западу дышали нам в затылок. Но народ, чьи сбережения той нехорошей зимой стремительно таяли, в эти тонкости не вникал. Настроение было мрачное: прилавки заполнились товарами, купить которые становилось все сложнее, поскольку деньги таяли, а цены росли. Так, собственно, и наступил конец социализма при товарном изобилии (тогда еще относительном) и отсутствии денег у подавляющего большинства населения. Так вот аукнулось то десятилетней давности совминовское постановление. Вызвано же оно было чудовищным состоянием советского бюджета. Зато с тех пор мы научились понимать, что такое бюджет и какова его роль в истории государства российского.

Ольга КОНСТАНТИНОВА