Еженедельный номер

С мечтой о родине

—Курды? С ними одни проблемы! — кривится житель Озинок Алексей, согласившийся подвезти меня на машине.—Только воруют и наркотики из-за казахстанской границы возят. Штаб-квартиру себе в райцентре завели. Вот один, предприниматель, кафе открыл (указывает на придорожную забегаловку).

Еще меньше интернационализма проявил следующий, подбрасывавший меня по бесконечным степным дорогам водитель Олег.

—С курдами один раз в Озинках драка была,—с жаром перекрикивает он шум мотора, подпрыгивая на сиденье полуразвалившегося «уазика».— Они с местными стенка на стенку пошли, несколько русских порезали. На центральных усадьбах они еще прилично себя ведут. А на дальних хуторах... Но вообще-то сейчас мы с курдами уже мирно живем. Хуже с кавказцами, они весь район оккупировали.

Подобное мне говорили не только случайные попутчики, но и другие люди, живущие в районе.

В районной администрации о народных настроениях, видимо, не догадываются.

—Стычек с местными у курдов нет, все живем в одинаковом состоянии,—с олимпийским спокойствием вымолвила заместитель главы района Лариса Утюпина. Впрочем, об отношениях с переселенцами она рассказывает в оправдательно-утешительной манере.

Первые курды прибыли в Озинки десять лет назад из Киргизии и Узбекистана. Сельское хозяйство тогда еще здравствовало. Рабочие руки были нужны. И совхозы с удовольствием принимали новичков и даже выделяли им жилье. Поселились гости компактно: в селе Непряхино, Озерском, Чалыкла, небольших поселках Северный, Миллерово и т.д. Обжились, как умели. Большая часть сейчас нигде кроме подворий и собственного огорода не работает. Как, впрочем, и коренные местные жители.

Озинские курды исповедуют ислам. Детей в семьях очень много. В школе некоторые учатся только по три-четыре года. По сведениям на 1 сентября нынешнего года, за парту сели все маленькие курды. Но тем, кто уже слишком много пропустил, потом разрешили перейти на очно-заочную форму.

Девушки-курдиянки в 13-14 лет выходят замуж. Конечно, российскому закону это противоречит. Но если невеста беременна, для нее снижают брачный возраст.

К помощи врачей курды относятся нормально. Как и к прочим благам цивилизации вроде пенсий и пособий на ребенка—за ними переселенцы обращаются очень даже регулярно. Как ни удивительно, курдские юноши с охотой идут служить в армию. За патриотизм по отношению к России это принять трудно с учетом частых визитов в Озинки представителей Рабочей партии Курдистана.

Партия исправно присылает в местную библиотеку курдскую литературу. Все лето в районе провела некая активистка по имени Фатима. Впрочем, цели у нее были сугубо мирные: встречи с сельчанами по вопросам прав женщин. Присутствовали партийцы и на недавнем митинге в поддержку Оджалана. Говорят, молодые демонстранты сразу же записались в партизанский отряд и часть уже, возможно, уехала в Турцию.

Курдский культурный центр «Мидия»—это одноэтажная хибарка с окнами, затянутыми целлофаном. Но крышу ее украшает тарелка спутникового телевидения. Внутри удивляет неожиданно богатая обстановка: мягкая мебель, импортный телевизор. Встречает меня руководитель центра Горчак Мамедова. Ее имя значит «красивая». Женщина и правда эффектная—глаза черные и волнистые волосы, черные, как глаза. Говорит Горчак Абудуллаевна без всякого намека на восточный акцент.

—В начале 1990-х наши аксакалы приехали в вашу страну, и им сказали, что первая российская станция—это Озинки. И когда аксакалы вышли из поездов, директора совхозов встретили их с радостью,—самый заурядный рассказ приобретает в устах моей собеседницы интонацию легенды.—Сначала почти все работали в совхозах. Но зарплаты не было, и курды стали свободными чабанами и бизнесменами. Курды работают хорошо, особенно с животными. Конечно, есть среди нас и подонки. Для того мы и открыли культурный центр, чтобы воспитывать свой народ и чтобы показать другим истинный его характер.

Во время нашего разговора в кресле тихо, как мышка, сидит девушка. По лицу возраст не определишь, а по росту и фигуре — подросток. «Наверное, дочь,—думаю я и вдруг замечаю рядом с девочкой пачку сигарет.—Нет, это, конечно, не ее. Мусульманская женщина...» Девчушка даже не оборачивается в мою сторону и сосредоточенно смотрит телевизор. Через «тарелку» в центре принимают передачи курдского независимого телевидения, транслирующиеся из Бельгии.

Горчак Абдуллаевна родилась в 1949 году в Ошской области Киргизии, в городе Кок-Янгак (в переводе «зеленый орех»). Туда Сталиным были высланы с Кавказа ее родители. «Жили мы небогато. Отец 25 лет провел в шахте под землей. В семье было четыре брата и семь сестер,—мечтательно прикрывает свои удивительные глаза курдиянка.—Я хотела стать артисткой, все время пела и танцевала. Училась в русской школе, педагогическом училище, и никаких конфликтов тогда не было. Когда я была студенткой, мне приходилось зарабатывать самой. На все лето я становилась вожатой в пионерлагере и получала по 75 рублей за смену—большие деньги в то время».

В 18 лет советскую студентку выдали замуж. Против ее воли. «Засватали меня насильно. Я отказывалась, но заставили,—странно слышать такое от вполне грамотно говорящей и современно одетой дамы.—Конечно, я могла бы уйти с кем-то другим. Но мой отец был муллой, и я не хотела его позорить. Потом я жалела. Жизнь не сложилась. Шестерых детей я воспитывала одна. 30 лет работала учительницей, директором Дома культуры в Киргизии. А сюда приехала в 1993 году. Жизнь прошла незаметно. С горечью, но прошла»,—с истинно восточным фаталистичным бесстрастием произносит Горчак Абдуллаевна.

—Кормила с огорода и сада. Дети мои очень трудолюбивые и послушные, такая традиция. Воспитывать я в них всегда хотела прежде всего честность. Уже в пять лет они у меня читали и писали...

—По-русски. Я сама в то время курдского языка не знала. Изучать его не запрещали. Но нам и так хорошо жилось при СССР. А потом мы поняли, что многое потеряли, что никому не нужны. Информации о борьбе курдов за независимость при СССР, конечно, не было. Имя Оджалана я впервые увидела в газете в 1980 году: якобы, в Турции поймали какого-то террориста. Внимания тогда не обратила. А при Горбачеве мы все узнали и начали требовать восстановления Красного Курдистана на Кавказе. Его территорию определил еще Ленин в 1923 году. Я выступала с речью на первом курдском митинге в Москве на Измайловской площади в 1989 году. В 1990 году я участвовала в первом съезде российских курдов. В 1994 году стала членом комитета международного союза курдских общественных организаций. В 1996 году был создан наш центр в Озинках. Его назвали в честь великого курдского государства, существовавшего в VI веке до нашей эры. А в июне нынешнего года была создана федерация национально-культурной автономии курдов. В нее вошли автономии Москвы, Краснодара и Саратова. Я тоже работаю в этой федерации.

—Оджалан несколько раз останавливал военные действия. После ареста он отдал приказ: начать переговоры. В Турции уже начинают говорить о национальном радио и телевидении курдов. Мы очень хотим, чтобы наша родина освободилась, 15-летняя война закончилась бы и к Оджалану отнеслись по справедливости!

Здешние курды очень талантливы. У этого племени—эжемки наибольшая склонность к музыке, танцам и стихам,—Мамедова словно бы цитирует энциклопедию, но произносит все с завораживающей интонацией цыганки. Руководительница центра предполагает добиться того, чтобы в школах района ввели изучение курдского языка—хотя бы в начальных классах по два-три часа в неделю. Пишут курды, кстати, латинскими буквами.

—Конечно, мы отмечаем всеобщие праздники—8 Марта, Новый год так, как принято во всей России. Но кое-что мы празднуем по-своему, например, свадьбу,—улыбается Горчак Абдуллаевна.—Обязателен ритуальный свадебный танец. И дочерей я буду выдавать замуж по старинному обычаю... А еще курды обязательно отмечают каждую годовщину образования РПК. Мы устраиваем праздник в районном Доме культуры.

—Я просто патриот. Сочувствующий. Партийцам приходится ездить, куда пошлют, а я не могу, у меня дети. Моя дочь и племянница приняты в партию. Но они уехали в Москву,—Горчак Абдуллаевна улыбается, но в ее глазах появляется настороженность. А девушка в кресле перед телевизором внезапно оживляется и начинает нервно щелкать пультом. Мамедова кивает в ее сторону: —А вот представительница РПК из столицы.

—Можно, я задам ей вопрос?—Горчак Абдуллаевна снова кивает в сторону загадочной молчащей гостьи. Та что-то быстро говорит по-курдски. «А может, это и есть молодая партизанка?»—засомневалась я.

—Нет, в Саратовской области нет партизан. А в Озинском районе нет даже партийных. Только патриоты, как я,—решительным тоном закрывает вопрос моя собеседница.

—Да, в партизаны записались 92 человека,—жмет плечами Горчак Абдуллаевна.—Но у всех жены, дети, и никто в Турцию не поехал. Конечно, в центре у нас бывают собрания, где мы обсуждаем политику, но...

В эту минуту гостья из Москвы по-мужски жадно закуривает. Моему изумлению нет предела: вот тебе и строгое исламское воспитание! Руководительница центра перехватывает мой удивленный взгляд:

—Да, многие курдские женщины курят. А спиртное категорически запрещено. Наши женщины очень воинственны и в бою превосходят мужчин. Именно женщина первая поднялась в горы и собрала партизанский отряд. Недаром курдиянки единственные на Востоке никогда не носили паранджу.

Удивительно, но среди курдов политикой интересуется даже молодежь. Для них во Вселенной все предельно просто. Турция олицетворяет мировое зло. Оджалан—практически мессия. Курдистан—рай на земле... «У нас никогда не было такого, чтобы мы жили на своей родине»,—надо видеть с какой тоской это говорят подростки, выросшие в Озинках и не видевшие ничего за пределами района.

—Нет, мы выучились на чужих ошибках и ясно видим: путь Оджалана—верный и правильный,—с сияющими глазами повторяли мои собеседники.

Пообщавшись с курдами, я, наверное, впервые в жизни ощутила нечто вроде патриотического чувства. От них веет настолько глобальной бесприютностью, что я действительно обрадовалась тому, что у меня есть собственная родная страна, Родина.

Надежда АНДРЕЕВА