Еженедельный номер

Охота на дезертира

Сочинители военной реформы давно махнули рукой на столицу и крупные промышленные мегаполисы страны. Ставку на призыв в сокращаемую армию в генштабе давно делают на малые и средние города, поселки, деревни России. По-прежнему принято считать, что будущий солдат из глубинки изначально более подготовлен к службе, покладист и послушен. Командиры частей другого мнения. Но кто их будет слушать и тем более спрашивать мнение относительно поставляемого материала? Пусть говорят спасибо, что хоть такой еще имеется.

Ваня Зайцев родился и вырос в маленьком городке на севере. Разница между Поволжьем разве что климатическая. Все остальное: безработица, почти повальное пьянство как взрослых, так и молодежи... Наверное, родители Вани втайне перекрестились, когда в июне 1999 года парня призвали на срочную службу.

Отслужив неполных четыре месяца в учебке в Камышине Волгоградской области Ванятка решил, что с него и этого достаточно. В общем, в первых числах сентября подался он в бега—в Балашов. На языке военных это называется самовольное оставление части. На армейском сленге—самоход. А все потому, что вкусить гражданской жизни на полную катушку солдат не успел. Скоренько паренька в гимнастерочке отловила милиция. К концу месяца Ваня Зайцев оказался прикомандированным к сборному пункту СВИ РХБЗ (химучилище.—Авт.), где из таких же как он беглецов здесь набирается целое подразделение. У каждого из оказавшегося здесь своя судьба, своя история. Некоторых, например, сюда привозят родители, выкрав из других частей, где, как жалуются солдаты, их бьют старослужащие, над ними издеваются командиры. Кто-то, отгуляв положенный отпуск, забывает отбыть к месту службы. Главное же для Вани было то, что против него хоть и было возбуждено уголовное дело, но отделался он легким испугом.

Новое место службы еще больше не понравилось рядовому. Зато приглянулся город. Большой. Есть где затеряться. И через неделю Иван дезертировал.

Как ни странно, провинциальный паренек очень быстро нашел друзей—знакомых, у которых и перебивался с ночлегом. Во временной работе, случайных заработках тоже недостатка не испытывал. Правда, на всякий случай всем представлялся вымышленным именем и фамилией (соблюдал конспирацию.—Авт.). Так и пережил зиму. Дотянул до весны.

Бродяжничать в общем-то надоело и, как позднее признавался Ваня следователю, по плану в ноябре он намеревался легализоваться—явиться с повинной на тот же сборный пункт химучилища. Ну а пока умные люди посоветовали завербоваться к корейцам на сельхозработы. И жил Ваня у них же, как он говорит, в «балагане».

Ежегодно в области создаются такие артели в основном под началом и покровительством корейцев, занимающихся выращиванием лука. Тактика уже отработана. Ранней весной появляется босс—человек, который улаживает, утрясает и умасливает все организационные вопросы с чиновниками, землевладельцами. Вслед за ним наезжают его соплеменники. Иногда вместе с ними прибывает и рабочая сила, завербованная по дороге. Но основные трудовые массы набираются уже на местах. С вокзалов и улиц городов, как при широкомасштабных облавах, вдруг исчезают бомжи и бродяги.

Жилось Ивану в балагане не тягостно, в день корейцы платили за работу 30 рублей. Харчевался он тут же вместе со всеми, случалось и выпивали. Уже поздней осенью в конце октября, изрядно выпив, Ваня очутился в районе площади Советско-Чехословацкой дружбы в компании с некой Татьяной—женщиной неопределенного возраста и занятий. Вскоре к ним присоединился третий, запоздавший с работы гражданин. Уж больно Ване приглянулась одежда нового знакомого, и он навязался в провожатые. На пустыре достал нож (он всегда носил с собой ножик.—Авт.) и «попросил» бывшего собутыльника раздеться, а когда тот начал возражать, избил его довольно, кстати, профессионально. Товарищ стал сразу сговорчивым и снял с себя все, ну или почти все, отдал. Шмоток набралось более чем на пять тысяч рублей. Раздетый гражданин убежал, а Ваня вернулся на остановку, чтобы поменять старый поизносившийся гардероб на новый наряд. Старье от широты своей души подарил Тане, все это время, видимо, поджидавшей автобус.

К часам трем Ваня помог водителю подъехавшей хлебовозки разгрузить товар в находящийся здесь же на остановке магазинчик. Встретился и новый знакомый—не совсем трезвый гражданин, как принято выражаться, кавказской национальности. Пиво, коим угощал незнакомец, пробудило в Ване чувства симпатии к другу и желание выговориться. Он рассказал, что вот уже больше года как сбежал из армии. К его удивлению собеседник не выразил восторга от «смелости» Ивана. Не проявил и сострадания к его мытарствам. Наоборот, как вспоминает Зайцев, неуважительно высказался о таких вот служаках, как Ваня, и оскорбил всю российскую армию в целом, обвинив ее в слабости.

Что больше возмутило дезертира: неуважение к нему как к солдату в частности или к вооруженным силам страны вообще. Но Иван решил продолжить дискуссию на том же пустыре. Завязалась ссора, в результате которой, как утверждает Иван, он был бит гражданином два раза рукой в спину, от чего упал. Ну а когда поднялся, навалился на обидчика, достал все тот же нож (он не забыл его прихватить из старой куртки.—Авт.) и семь раз ударил лежачего.

Посчитав дело сделанным, он выбросил нож и отправился спать в «балаган» к корейцам. Там его спящим утречком и задержала милиция.

Чуть ранее случайно проходившая по пустырю женщина наткнулась на окровавленный труп мужчины и сообщила об этом охранникам одного из саратовских предприятий. Те вызвали милицию, которой не составило большого труда разыскать свидетелей ночных посиделок на автобусной остановке и вычислить возможного убийцу.

В ближайшее время Ване Зайцеву, как он сам себя назвал, предстоит предстать перед военным судом Саратовского гарнизона. Прежде всего он все-таки дезертир, который совершил разбой и убийство.

Владимир ИЗОСИМОВ