Еженедельный номер

Маманя и ее сын-убийца

В следственно-судебной терминологии есть такой термин, как «бытовое убийство». В силу частой встречаемости термин примелькался. Но попробуйте повторить эти два слова несколько раз подряд. Ручаюсь, у вас возникнет ощущение бреда. Бытовое убийство—обыденное убийство. Зачем? Зачем походя, беспричинно, немотивированно раздавлена человеческая жизнь? Она же единственная и неповторимая. Зачем? Почему?

В жаркий день 13 июня 2000 года в селе Узморье Энгельсского района давали пенсии. Сергей Цедилин сидел дома и ничем особенным не занимался. Хотя, нет, не совсем так. Одно занятие у этого 28-летнего здорового, нигде не работающего мужика было: он ждал свою мать, которая вот-вот должна была вернуться. С пенсией, разумеется.

Наконец, маманя вернулась. И с пенсией, и с бутылкой водки. Что она придет с водкой, в том Сергей не сомневался, потому и ждал ее так сильно. И вот заветная бутылка поставлена на стол. Жизнь сразу похорошела и приобрела положительный смысл. Через некоторое время на водку, как мотылек на огонек, подтянулся брательник. Компании совсем похорошело, а потом сбегали за добавкой. Так весело проходил день: выпив, садились играть в карты, потом опять выпивали.

К вечеру к ним присоединилась некая Татьяна Крючкова. Эта 24-летняя женщина и не догадывалась, что жить ей осталось всего-то несколько часов. Она тоже выпивала, тоже играла в карты, и, похоже, ей тоже было весело. К компании она, кстати, присоединилась не просто так, а на правах гражданской жены Сергея Цедилина. Жили вместе они уже пару лет, а присмотрел ее Сергей здесь же, в Узморье. Знала бы Татьяна в тот день, когда она, собрав свои вещички, перебиралась в дом к гражданскому, так сказать, мужу, что он с ней сотворит через всего каких-то два года! Но нет, к сожалению, у людей способности предвидеть свое страшное будущее. Иначе убитых было бы гораздо меньше.

Ближе к полуночи веселая семейка, основательно поднабравшись, стала расходиться по своим комнатам. Дом был большой, и отдельных комнат хватало всем. Где-то за полночь маманя проснулась от страшных криков. Они доносились из комнаты сына Сергея. Маманя слезла с кровати и пошла посмотреть, что там происходит.

Происходило же следующее: сынок избивал сожительницу Татьяну, избивал очень сильно, крича при этом, что это его жена, и он может делать с ней все, что хочет, даже убить. Неизвестно, подумала ли мать, что как раз убить ее он и собрался, но к соседу побежала. Тот оказался человеком отзывчивым и пришел. Пришел и стал увещевать Сергея, что надо бы остановиться. Тот примерно так и поступил, и где-то с час соседи беседовали, если это, конечно, можно так назвать. Сергей объяснил соседу, что Татьяна, которую он считает своей женой, работая на уборке лука с «этими корейцами», с ними же ему и изменяет. И за это он, стало быть, решил ее поучить. Как потом сосед свидетельствовал в суде, Татьяна лежала на кровати и стонала, а вся кровать была залита кровью, кровь была и на полу. «Много было крови, очень много»,—повторял сосед.

Ну а потом он ушел. Маманя тоже пошла спать, а что касается брательника, то он вообще не просыпался. Через час маманю опять разбудили такие же страшные крики, и она опять побежала за соседом. Повторилось все то же самое: сосед пришел, негодяй-сожитель объяснил ему: Танька изменяет с корейцами, а хозяин ей только он, так что захочет—может и убить. Сосед сказал, что убивать не надо, и ушел. Татьяна лежала на кровати, а вместо лица у нее был сплошной багровый кровоподтек. Об этом потом говорила на суде и маманя. Впрочем, больше никто из родственников до утра не просыпался.

Утром первой проснулась маманя и пошла доить корову. Когда вернулась, другой сын, не Сергей, уже сидел за столом. Маманя налила ему водки, чтобы сынок опохмелился, и сама тоже выпила. Потом заглянула в комнату другого сынка. Тот спал, уронив голову на стол, а Татьяна лежала на кровати вся в крови и хрипела. Маманя спросила, не хочет ли она водки, но женщина ей даже не ответила. Возможно, у нее уже начиналась агония. По крайней мере, маманя что-то такое сообразила и побежала в сельскую больничку. Из медперсонала там оказалась только одна акушерка, она и пришла посмотреть на Татьяну. И, похоже, сильно испугалась. Велела немедленно вызывать «скорую помощь».

«Скорая» добралась до Узморья около 9 утра, и единственное, что оставалось врачу, —констатировать смерть. Тут же в дом Цедилиных прибыл участковый и увел Сергея с собой. Тот, похоже, плохо осознавал случившееся и сначала даже не понимал, о чем его спрашивали. А потом сказал, что, кажется, он Татьяну действительно убил.

Следствию не пришлось слишком много трудиться. Свидетелей было много, показания все давали охотно, только маманя пыталась хоть как-то выгородить сынка. Сынок же во всем сознался, рассказал, как бил и за что. На суде просил снисхождения и говорил, что убивать-то ее он как раз и не хотел, а хотел только поучить. Суд счел возможным найти смягчающие обстоятельства, хотя это и было сложно. В общем, в ход пошли такие аргументы, как отсутствие судимостей и чистосердечное признание с последующим раскаянием. Дали Цедилину 11 лет. Преступление квалифицировалось как убийство, совершенное с особой жестокостью. О его бессмысленности в суде ничего не говорилось. Хотя трудно представить что-нибудь более бессмысленное.

Ольга КОНСТАНТИНОВА