Ежедневный номер

(Окончание. Начало в № 181)

Последние действия губернатора на внутриполитической сцене—признание им изменения политической системы области. От простого “губернатор и его подчиненные”, созданного в 1996 году по принципу “победитель получает все”, область переходит к сложному единству, где с другими субъектами политики – мэром Саратова, Балакова (если там победит Саурин) – придется договариваться не как с подчиненными, а как с партнерами. Политическая система усложняется – помимо мэров крупнейших городов активно ведет самостоятельную игру главный федеральный инспектор по Саратовской области Ринат Халиков, штурмуют губернский олимп “молодые волки” из Энгельса, энергично укрепляет свои позиции Вячеслав Володин, внесистемной, но все же силой остаются коммунисты. По законам же кибернетики управляющая система не может быть проще управляемой – руководство областью тоже должно усложниться. На одном административном ресурсе больше не удержаться. Посмотрим, насколько готово к изменениям высшее руководство области.

Тех, кто уцелел в кадровых перетрясках и является по-настоящему “сильными людьми” в ближнем окружении губернатора, осталось немного. Это первый зампред областного правительства Владимир Марон и вице-губернатор Александр Мирошин, образующие устойчивую (в силу обстоятельств) связку; вице-губернатор и руководитель аппарата губернатора Александр Дурнов, вице-губернатор и первый зампред областного правительства Сергей Шувалов, курирующий экономику и финансы.

По единодушному мнению, это – ярко выраженный высший чиновник и администратор в классическом министерском понимании. Жесткий и прямой, способный добиваться успеха любыми способами, эффективный и безжалостный менеджер административно-командной системы. Никакой политики для него не существует в принципе – только аппаратная борьба, никаких самостоятельных субъектов в политике он не признает – только начальники и подчиненные.

В связке Марон – Мирошин он играет ведущую роль, и именно административный талант Марона выиграл для Аяцкова повторные губернаторские выборы 2000 года. Очевидно, что для него эволюция системы управления областью от голого администрирования к политике будет болезненна, и он по мере сил будет противодействовать ей. Хотя и эта многим внушающая трепет фигура претерпевает эволюцию: и здесь, как у Аяцкова, идет трансформация от авторитаризма к либеральности, что не умаляет его харизмы. К тому же Марон – по сути дела единственный, кто способен создать вместе с губернатором стойкий бастион — коалицию в удержании авторитета и лидерства Аяцковым в борьбе с кем бы то ни было, в том числе с «молодыми да ранними». И здесь на него возлагаются большие надежды: пока он есть — он не даст растащить власть под натиском “пятых колонн”. А их-то он чувствует на расстоянии.

Один из моих собеседников назвал вице-губернатора Александра Мирошина “мальчишкой, в детстве не доигравшим в войну”. Он способен вскочить на стол и в прямом смысле слова размахивать шашкой, он любит и с увлечением проводит “тайные операции спецслужб” против своих и губернаторских противников. Его дружно не любят журналисты, но в существовавшей в последние два года системе управления областью он играет специфическую, но абсолютно необходимую роль, чем и объясняется его стойкая поддержка Аяцковым. Он незаменим – на его место трудно найти другого кандидата, а без него административный лом Марона теряет часть своей эффективности. Как ни странно, легко может найти применение своим способностям и при переходе к управлению политическими методами. Не стоит забывать тех слов, что сказал Максимилиан Волошин о политике:

“Политика есть дело грязное – ей надо людей практических, не брезгующих кровью, торговлей трупами и скупкой нечистот…”

Я бы с осторожностью относился к муссируемым разговорам о скорой и неизбежной отставке Мирошина, инициируемым его многочисленными врагами. Скорее всего, Мирошин может пасть только в том случае, если сам попадет в одну из “тайных операций спецслужб” и окажется в эпицентре общественного скандала. Как получилось с его перуанским прототипом — шефом тайной полиции Монтесиносом. Или в другом, когда с юношеским задором раньше времени продемонстрирует свои властные амбиции, коим не чужд.

Руководителя аппарата (в ранге вице-губернатора) Александра Дурнова многие недооценивают, но на самом деле он является абсолютно необходимым Аяцкову человеком. Как и Мирошин – но совсем по другим основаниям. Мирошин необходим губернатору как определенная политическая функция, а Дурнов – Аяцкову, и прежде всего как человек. Такие люди, как Александр Дурнов, были и есть при каждом сильном лидере. Абсолютно преданные своему хозяину, живущие больше жизнью шефа, чем своей собственной, они не имеют отдельной политической судьбы и именно поэтому пользуются доверием начальника. Дурнов при Аяцкове – это Меньшиков при Петре Великом, Поскребышев при Сталине. Только менее честолюбивый и гораздо более честный, чем Меньшиков, и несравненно более человечный, чем Поскребышев. Несмотря на то, что с высоким положением Александр Васильевич приобрел осанистость и важность, многие рядовые аппаратчики в разговорах по душам называют его просто по имени и говорят о нем только хорошее. Это довольно редко для чиновника такого уровня – и вызывает симпатию. Более крупные фигуры несколько ревниво относятся к близкому доступу Дурнова к губернатору – и иногда сожалеют об уходе прежнего руководителя аппарата Александра Каткова. На него одного Дмитрий Федорович не мог повысить голос, и он единственный умел успокаивать гнев губернатора. Политически Дурнов всегда шел и будет идти за Дмитрием Федоровичем – какую бы политику и какой бы способ управления он не избрал.

Лучший экономист в правительстве, неутомимый трудоголик и блестящий собеседник, Сергей Алексеевич Шувалов является одной из самых интересных фигур в окружении Аяцкова. Молодые чиновники из редкой в Саратове породы думающих, чтобы подчеркнуть свое уважение и симпатию, называют его “большим умницей”. От некоторых важных собеседников мне приходилось слышать другую характеристику (с оттенком зависти): “блестящий царедворец”. Мне же представляется, что он – специалист, сумевший стать необходимым Аяцкову именно из-за своих профессиональных качеств, ему очень нравится его работа, и он очень дорожит своим положением “стоящего вне политики”. Политика же – в форме интриг, где так легко поскользнуться и сломать себе шею, человека реального дела, не может его привлекать. Дипломатические способности Шувалова, системность его мышления и трудолюбие показывают, что он мог бы оказаться полезным губернатору, решись тот сознательно переходить от административных к политическим методам управления областью. Особенность возглавляемой им сферы, где уже давно вместо администрирования приходится договариваться с самостоятельными предприятиями и банками, тоже делает возглавляемый им блок правительства наиболее подготовленным к предстоящей эволюции. Но сам Шувалов едва ли по доброй воле захочет сменить занятое им прочное и связанное с реальным делом положение на неверную стезю политики.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что окружение губернатора довольно-таки тяжело проходит период становления новой системы власти, а жизнь требует усиления именно этого — политического—направления. Не очень склонен по личным качествам и свойствам натуры и сам Дмитрий Федорович переходить от авторитаризма к политическому маневрированию. Следовательно, переход будет носить болезненный, вынужденный характер, и систему власти в области ждут не самые легкие времена.

Основание для оптимизма

Когда в результате общения с почти полутора десятками в той или иной степени причастных к власти людей я уже готов был поставить эпиграфом к статье слова Сен-Жюста: “Сила вещей ведет нас, по-видимому, к результатам, которые не приходили нам в голову”, Сергей Шувалов развернул передо мной схему под длинным названием “Укрупненная структура системы планирования правительства Саратовской области”, открывающую иную – не из сферы политики – перспективу решения проблемы управления губернией. В этой схеме Стратегический план развития Саратовской области (план Шувалова – Степанова), по поводу которого в последнее время часто раздавалось брюзжание: “зачем он вообще нужен”, встает в единую систему планирования, а значит, и управления развитием – от стратегии развития России до годовых планов муниципальных образований. Основная идея предлагаемой системы в том, что стратегия через посредство целевых программ будет напрямую воздействовать на формирование бюджетов соответствующего уровня – а следовательно, на политику и экономику, и направлять развитие общества к определенным целям. Для власти это означает возможность установления единых подходов к управлению и общих нормативов, что непосредственно ведет к восстановлению “табели о рангах”, четкому определению функций и прав, порядка прохождения службы. Но уже на новом, современном этапе. Совокупное воздействие внешнего фактора—давления усложняющейся политической системы, заставляющее власть эволюционировать от прямого администрирования к политическому согласованию – и заложенного в предлагаемой реформе обязательного согласования интересов субъектов власти разного уровня через процесс планирования и через бюджетную борьбу, — имеет все шансы вывести власть на другой уровень. Переходный период заканчивается. Из хаоса рождается новый порядок. Новая система.