Впервые за пределами нашей республики об Идрисе Бейсултановиче Зязикове я прочитал в Ростовской областной библиотеке в одной книге о революционном периоде в России. В последующем, когда появилась потребность собрать воедино все, что связано с именем этого уникального человека, найти тот первоисточник не удалось. А было там высказывание одного из представителей центра революционной борьбы на Северном Кавказе, который объезжал населенные пункты Ингушетии и застал в одном из них Идриса Зязикова, который вместе со своими товарищами обсуждал вопросы дальнейшего хода борьбы в регионе. Он создал приятное впечатление о себе у гостя, и тот написал об этом в своем отчете о поездке, отметив, что в Ингушетии он обратил внимание на молодых юношей, один из которых И. Зязиков - студент, хорошо ориентирующийся в сложных ситуациях революционной борьбы и подающий большие надежды.

И он не ошибся.

Идрис Зязиков, родившись за четыре года до двадцатого века, внес весомую и определяющую лепту в историю ингушского народа в первые десятилетия нашего века. В свои неполные тридцать лет он был уже руководителем Ингушского областного комитета партии, секретарем Владикавказского бюро Юго-Восточного крайкома партии, органа, осуществляющего координацию деятельности партийных организаций Ингушетии, Северной Осетии, г. Владикавказа и Сунженского округа. Являясь членом крайкома партии и будучи членом национальной комиссии краевого комитета ВКП(б) на Северном Кавказе, он был активным проводником национальной политики.

С ним считались, к его слову прислушивались, и он все делал с чувством присущей ему ответственности.

Идрис учился в школе, где учительствовал его отец, известный в то время педагог, один из первых народных учителей Ингушетии — Бейсултан Мочкиевич Зязиков. Успешно закончив школу, И. Зязиков сразу же поступает в училище, находившееся в г. Владикавказе. Проработав непродолжительное время учителем, Идрис Зязиков в 18 лет поступает в столичный сельскохозяйственный институт — ныне Сельскохозяйственная академия имени Тимирязева.


Первые годы учебы в институте совпали с периодом величайших политических событий в России. А студенты — это как раз та категория людей, которые волей-неволей становятся приверженцами и носителями происходящих социально-политических преобразований.

Когда грянула Октябрьская революция 1917 года, студенты разъехались: кто вынужденно, чтобы переждать это смутное время, а кто по зову сердца, чтобы быть вместе со своим народом и оказать ему помощь и поддержку в выборе правильного пути для дальнейшего развития. Ко вторым относился Идрис Бейсултанович, которому пришлось в числе немногих других земляков возглавить процесс революционной борьбы на Северном Кавказе вообще и в Ингушетии в частности. Об этом периоде в жизни И. Зязикова подробно рассказывается.в журнале «Политический собеседник» (№ 10, 1990 г.) и в брошюре С. И. Чахкиева «Идрис Зязиков: Верой и Правдой» (Грозный, 1991 г.).

После революции установление Советской власти на Северном Кавказе было закреплено образованием Горской Советской Социалистической Республики, в состав которой входили: Чечня, Карачай, Черкессия, Адыгея, Кабарда, Ингушетия и Осетия. Вот что пишет об этом известный политолог Абдурахман Авторханов: «Во главе горцев стояла тогда та часть горской радикальной интеллигенции, которая с первых же дней русской революции поддерживала большевиков из-за большевистского лозунга: «Право народов на самоопределение вплоть до государственного отделения».

Во время гражданской войны она, разумеется, предпочла интернационалиста Ленина великодержавнику Деникину. Но требования в национальном вопросе у горской радикальной коммунистической интеллигенции были весьма скромные: они хотели полную внутреннюю автономию для Северного Кавказа в виде Горской Советской Республики в составе РСФСР. Будущие члены Политбюро С. Орджоникидзе и С. Киров находились тогда среди горцев и поддерживали требование горских коммунистов.

Когда кончилась гражданская война, это желание и было выполнено. Естественно, что во главе горцев оказалась тогда именно эта радикальная горская коммунистическая интеллигенция: в Дагестане — Самурский, Коркмасов, Далгат, Мамедбеков, Тахо-Годи; в Чечне — Эльдарханов, Курбанов, Токаев, Ошаев, Арсанукаев; в Ингушетии — И. Мальсагов, Зязиков, Албагачиев, Гойгов; в Северной Осетии — Такоев, Мамсуров, Бутаев, Районов; в Кабардино-Балкарии — Энеев, Катханов, Калмыков; в Карачае — Курджиев; в Черкессии — Хакурати. «Период владычества этих «падишахов» является периодом максимального политического мира, межнациональной гармонии, популярности среди горцев самой Советской власти» (Александр Уралов, А. Авторханов. Убийство чечено-ингушского народа: народоубийство в СССР.—М.: СП «Вся Москва», 1991).

Об этом периоде «максимального политического мира, межнациональной гармонии...» в истории Ингушетии, роли в ней Идриса Бейсултановича Зязикова не сказано в исторической литературе практически ничего, за исключением редких газетных статей.

Об этом хочется поведать в настоящем историко-биографическом очерке.

Как известно, 7 июля 1924 года ВЦИКом было принято постановление следующего содержания:
«В согласии с волеизъявлением народностей, населяющих Горскую Советскую Социалистическую Республику, и в целях скорейшего развития классового самосознания национальностей, входящих в состав Автономной Горской Советской Социалистической Республики, а также в целях наиболее широкого вовлечения трудящихся масс республики в дела советского государственного управления — Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет, в отмену своего декрета от 20 января 1921 года о Горской Автономной ССР (Собр. УК, № 6, с. 41) постановляет:
1. Автономную Горскую Советскую Социалистическую Республику упразднить, расчленив ее по национальному признаку на две автономные области — Северную Осетию и Ингушетию, на автономную административную единицу — Сунженский округ и выделив город Владикавказ в самостоятельную административную единицу.

2. Автономные области Северная Осетия и Ингушетия входят в состав Российской Социалистической Федеративной Советской Республики и имеют свой административный центр в гор. Владикавказе.

3. Полнота власти в автономных областях Северной Осетии и Ингушетии принадлежит областным съездам Советов и избираемым последними Исполнительным Комитетам, действующим на правах Губернских Исполнительных Комитетов.

Примечание первое: Временно, до созыва первых съездов Советов автономных областей Северной Осетии и Ингушетии, вся полнота власти в этих областях принадлежит соответствующим революционным комитетам, ближайшей задачей которых является созыв первых съездов Советов автономных областей Северной Осетии и Ингушетии.

Примечание второе: Состав революционных комитетов утверждается Президиумом Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета.

4. Сунженский округ, как автономная административная единица, состоит в непосредственном подчинении Всероссийского ЦИК и управляется съездом Советов и избираемым им Исполнительным Комитетом, действующим на правах Губернского Исполнительного Комитета.

Примечание: Бюджет и штаты Сунженского округа устанавливаются применительно к уездным.

5. Город Владикавказ является самостоятельной административной единицей, подчиненной непосредственно Всероссийскому Центральному Исполнительному Комитету, и управляется Горсоветом и городским исполнительным комитетом, действующим на правах губернского исполнительного комитета.

6. Установление границ автономных областей Северной Осетии и Ингушетии, Сунженского округа и г. Владикавказа и их административного деления, передача аппаратов управления, а также разрешение всех споров, возникающих из распределения учреждений и предприятий бывшей Автономной Горской Советской Социалистической Республики между автономными областями Северной Осетии и Ингушетии, Сунженским округом и г. Владикавказом, производится Особой Смешанной Комиссией под председательством члена ВЦИК, назначаемого Президиумом ВЦИК. Постановления Смешанной Комиссии утверждаются Президиумом ВЦИК.

7. Указанной в предшествующей статье Смешанной Комиссии закончить работу в месячный срок».

Выделение в самостоятельные автономные образования с восторгом было встречено их населением.

В селении Базоркино 10 августа состоялся митинг с участием представителей всех селений Ингушетии и других жителей близлежащих селений, посвященный образованию Ингушской автономной области. На нем выступил секретарь обкома партии Идрис Зязиков.

Вот как описывается это событие и политическое положение в Ингушетии в информационной сводке Горского отдела ОГПУ: «...Настроение населения Ингушетии бодрое. Отношение к Советской власти и РКП(б) хорошее. Со стороны мирно настроенных ингушей заметны разговоры, что, несмотря на бандитизм в Ингушетии, Советская власть доверила ингушам управлять самим собой наравне со всеми, то нужно теперь бороться самим с бандитизмом и не допустить такового.

Во взаимоотношениях с казаками и осетинами за истекший период (сводка представлялась за период с 9 по 19 августа 1924 г.) враждебных настроений не отмечено, за исключением с. Яндырка и других близлежащих селений северной части Ингушетии, где население возмущено и настроено крайне враждебно на казаков в связи с вооруженным столкновением казаков с ингушами».

Аналогичные мероприятия состоялись 12 августа в Осетии и 17 августа в Сунженском округе.

В свете выполнения постановления о реорганизации ГССР предстояла огромная работа, и, прежде всего, секретарю обкома партии ликвидируемой Горской Республики Идрису Зязикову. На очередном заседании бюро Юго-Восточного крайкома РКП(б), состоявшемся 3 августа 1924 года, уже рассматривался вопрос «О последовательном проведении постановления ЦК и
Президиума ВЦИК о разделе Горской Республики» и намечалось поручить крайисполкому провести через краевую прессу извещение о постановлении ВЦИК о том, что Горреспублика разделена на Осетинскую и Ингушскую области, Сунженский округ и г. Владикавказ и что все сношения необходимо иметь уже не с ЦИКом Горской Республики, а с соответствующими организациями областей, округа и города.

По телеграмме И. Зязикова о том, что центральные, советские и партийные учреждения бывшей Горской Республики распускаются с 1 августа 1924 года, а постановление Президиума ВЦИК об этом не опубликовано, крайкомом партии было принято решение согласиться с постановлением Горского обкома партии о ликвидации центральных, советских и партийных учреждений бывшей Горской Республики с 1 августа, а ревкомам и оргбюро автономных областей Северной Осетии, Ингушетии, Сунженского округа и г. Владикавказа, а равно и бюро Юго-Восточного крайкома партии с 1 августа приступить к выполнению своих обязанностей.

Здесь же по предложению И. Зязикова рассматривался вопрос об органах ОГПУ в Осетии, Ингушетии, Сунже и Владикавказе. Бюро крайкома постановило считать необходимым сохранение во Владикавказе уполномоченного полномочного представителя объединенного государственного политического управления на Юге-Востоке, имеющего наблюдение за Осетинской, Ингушской областями, Сунженским округом и г. Владикавказом.

В составе аппарата уполномоченного иметь отделы по Ингушетии, Осетии и заведующих этими отделами считать заместителями уполномоченного и начальниками отделов по Ингушетии и Осетии. Кроме того, были образованы подразделения Госторга, Хлебопродукта, органы труда, страховые и профсоюзные организации, в частности в Ингушетии образовались окружные отделения совпрофа советских.работников, работников просвещения, пищевой промышленности.

Но самым важным и ответственным был процесс распределения между вновь образованными областями, округом и городом предприятий, заводов и других объектов, расположенных в черте Владикавказа, и территориальное размежевание этих образовавшихся субъектов. И здесь, как и следовало ожидать, не обошлось без споров, особых мнений. Часть проблем осталась неразрешенной до конца из-за ненахождения общего мнения.

На одном из первых заседаний комиссии, под председательством члена бюро крайкома партии Мышкина, по рассмотрению спорных хозяйственных вопросов между частями Горской Республики, в состав которой входил Идрис Зязиков, как секретарь Горского бюро крайкома РКП(б), было принято решение о закреплении предприятий местного значения за автономиями, на территории которых они находились.

А из промышленных предприятий, находящихся в городе Владикавказе, Ингушетии доставались: одна из трех типографий, кожевенный завод, Сараждевский винокуренный завод, две из четырех действующих мельниц, арендованный завод Кроляна, один из мыловаренных заводов, Симоновский кирпичный завод. Осетинская область получила: одну из трех типографий, одну из четырех действующих мельниц, пивоваренный завод Кикнадзе, один из мыловаренных заводов, ваккумно-сушильный завод.

Из спорных предприятий один крахмальный завод был передан Ингушетии, другой — г. Владикавказу и Сунженскому округу.

Вопрос о судьбе завода государственного значения «Кавцинк», который также находился в черте г. Владикавказа, был отложен, и к его рассмотрению вернулись в ноябре, когда по предложению представителей Осетии Такоева и Мамсурова было принято постановление крайкома РКП(б) о передаче руководства «Кавцинком» в партийном и профессиональном отношении Осетинской области, что в переводе на простой язык означало передачу завода Осетии.

Не помогли здесь аргументы против «хозяина» города и завода Долгова — секретаря бюро Владикавказского окружкома партии, выраженные в форме постановления этого органа о том, что они категорически настаивают перед бюро крайкома о пересмотре своего решения, считая совершенно невозможным передачу завода «Кавцинк» Осетии, что ранее и было постановлено комиссией по разделу Горской Республики. В связи с тем, что с этой передачей завода могут произойти в дальнейшем нежелательные разногласия между Осетией и Ингушетией, коммунисты г. Владикавказа требовали поставить вопрос на обсуждение Владикавказского бюро крайкома и окончательное решение принимать только после обследования этого вопроса представителями крайкома на месте.

Интересно отметить, что следом за вопросом о заводе «Кавцинк» на бюро Северо-Кавказского крайкома партии рассматривался вопрос о вхождении Осетинской автономной области в состав Северо-Кавказского края, как бы подчеркивая, что если по первому вопросу будет принято положительное решение, то область войдет в состав края.

Вообще за время своего существования особая смешанная комиссия по разделу Горской Республики, известная как «комиссия Извегова» (Степан Николаевич Извегов — специальный уполномоченный ВЦИК, член ВЦИКа и ЦИКа СССР, председатель этой комиссии), проделала огромную по объему, значимости и ответственности работу. От Автономной Ингушской области в ее состав входили Идрис Зязиков и председатель облисполкома И. Мальсагов, от правильных действий которых зависела судьба только что образованной Ингушетии.

За короткий срок ими были представлены проекты установления постоянных границ между Ингушской областью и землями г. Владикавказа, Ингушетией и Осетией, Сунженским округом и аргументированные объяснительные записки к ним.

Проект границы, предложенный И. Зязиковым и И. Мальсаговым между Ингушетией и г. Владикавказом, выглядел в следующем виде: «Начиная от юго-западного угла дореволюционных границ городских земель около речки Черный Архон, граница идет на Восток до реки Терек южными городскими граничными (дореволюционного времени) линиями смежно с Ингушскими землями Редантского района (бывшие частновладельческие участки: П-2, Д-11, У-1).

С левого берега реки Терек от Северо-Восточного граничного угла бывшего частновладельческого участка сада Уланова по плану У-2 граница с городом проводится в северо-восточном направлении руслом реки Терек протяженностью около 400 саженей до устья глубокой балки, впадающей в Терек с правой стороны, отсюда граница идет по глубокой (с каменным мостом) балке на восток, до опушки леса, и далее в юго-восточном направлении к внешней границе города до ближайшего угла этой границы, чем отрезается в пользу Ингушетии около 90 десятин ничтожных в сельскохозяйственном значении выгонных земель и около 60 десятин легкой поросли.

Далее граница идет первоначально в северо-восточном, а затем в северном направлении по старой дореволюционной границе с землями города, до пункта «Скачечный» (курган Джагали), отсюда, возвращая Ингушетии 1200 десятин части бывшего Терского дополнительного надела (по плану Т-2), граница Ингушской области с городскими землями идет в северо-западном направлении, северо-восточной дореволюционной границей земель города до юго-западного граничного угла указанного Терского дополнительного надела Т-2 и далее на север, западной граничной линией того же дополнительного терского надела до его восточного угла надела Немецкой колонии (Михайловской), где смежно с городом заканчивается и далее на север начинается смежество с Осетией первоначально до северо-западного угла бывшего дополнительного надела станицы Терской, а затем прямой линией в том же направлении до северо-западного угла участка Газдановского (Г-1), где граница Ингушетии поворачивает на восток, идя по реке Камбилеевке южной границей надела Ольгинского (Осетия) и северными границами частновладельческих участков Газдановского, Итальянского и затем северо-западной границей участка Бушека, где и примыкает к реке Камбилеевке».

Авторы этого проекта к каждой цифре, по каждой позиции приводят пояснения, исторические факты, обоснования. Однако не все предложения были приняты и утверждены комиссией. Не раз пришлось им прибегнуть к особому мнению в письменном виде.

Идриса Зязикова и Иналука Мальсагова возмутила в одном случае позиция представителя крайкома Карклина при решении вопроса о селении Балта, и они заявили: «Мы, представители Ингушской автономной области, категорически возражаем против даже временного оставления сел. Балты, как это предлагают по формальным причинам Карклин и Извегов, в составе Осетинской автономной области и настаиваем на включении его в Ингушскую автономную область и назначении там ревкома в составе: одного ингуша, одного осетина и одного грузина. Основание к этому следующее:
1. Селение Балта преимущественно населено ингушами, требующими включения их в Ингушскую автономную область;
2. Селение Балта с момента революции вплоть до 1923 года управлялось Ингушским округом;
3. При установлении Горским ЦИКом в 1923 году временных административных границ сел. Балта было отнесено к Осетинскому округу вопреки протесту Ингушского округа;
4. Благодаря провокационным выступлениям землемера Абаева, призывавшего к изгнанию ингушей из всего Балтийского района, недопустимому поведению председателя Балтийского ревкома по отношению к проживающим там ингушам и усиленной работе, ведущейся среди осетин и грузин Балтийского района, сопровождающейся угрозами по адресу грузин выселить их в случае несогласия присоединиться к Осетии, в с. Балта создалась напряженная атмосфера, перекидывающаяся и в другие ингушские районы и чреватая осложнениями в отношениях между ингушами и осетинами».

Вся эта работа требовала полной самоотдачи, нервов и здоровья, и Идрис Бейсултанович вынужден был взять отпуск согласно постановлению врачебно-контрольной комиссии. Решением бюро крайкома партии секретарю Горского бюро краевого комитета И. Зязикову было разрешено уйти в полуторамесячный отпуск на лечение с 1 сентября.

В первых числах октября на границе Ингушетии с Грузией случилось чрезвычайное происшествие: не выдержав систематических притеснений, сопровождающихся грабежами, угонами скота, убийствами со стороны хевсуров, проживавшие в приграничных селениях ингуши совершили поход на грузинские села, сопровождая его аналогичными действиями. Это нападение стало предметом специального обсуждения на бюро Юго-Восточного краевого комитета РКП(б). Заслушав доклад комиссии по обследованию налета бандитских шаек Ингушетии на Хевсуретию, с которым выступили член бюро Гикало, начальник ОГПУ Миронов и поделился своими мыслями на этот счет Идрис Зязиков, бюро крайкома приняло жесткое постановление, признав, что Ингушское оргбюро не приняло достаточных мер к предотвращению и скорейшей ликвидации нападения со стороны горцев-ингушей на хевсур. Констатируется недопустимо халатное отношение отдельных представителей оргбюро и Советской власти Ингушетии (тт. Мальсагова и Льянова) к этому событию в смысле «непринятия» скорых и необходимых мер к предотвращению нападения и его ликвидации, посему вынести указанным товарищам выговор с предупреждением. Предложено Ингушскому оргбюро перебросить т. Льянова в другой горный район, подвергнув дисциплинарному взысканию.

Ингушскому оргбюро предложено до устранения допущенных ошибок и окончательной ликвидации нападения и во избежание их повторения с какой бы то ни было стороны провести следующие практические меры:
«— арестовать руководителей нападения и поставить показательный судебный процесс над ними;
— в кратчайший срок (дав 2 дня после приезда т. Зязикова из Ростова во Владикавказ) закончить возвращение награбленного имущества и скота, учитывая, что около 60% по заявлению ингушских властей уже возвращено; признать необходимым организацию пограничной охраны, поручив Ингушскому оргбюро разработать план и представить в край;
— поручить оргбюро обследовать вопрос о границах с Хевсуретией и представить по этому вопросу свои соображения на предмет окончательного урегулирования спорных вопросов;
— необходимые взаимные претензии ингушей и хевсуров удовлетворить».

Не все удалось высказать Идрису Бейсултановичу на этом заседании бюро, в то же время даже то, что было сказано, не было должным образом воспринято, поэтому, на его взгляд, было принято странное постановление. И тогда И. Зязиков представил в крайком партии письменное сообщение следующего содержания: «В дополнение к посланному Вам сообщению о столкновении ингушей-горцев и хевсур сообщаю следующее: по советской линии — приступили к сбору всего угнанного у хевсур скота и забранного имущества, также дано твердое задание задержать руководителей нападения. Есть все данные на то, что скот и имущество будут полностью собраны. Что же касается ареста руководителей, то здесь, по всей вероятности, произойдет затяжка, ибо они в связи с разнесшимся слухом о движении в горную Ингушетию Красной Армии со стороны Грузии держатся настороже. Нужно отметить, что разговоры о готовящейся якобы военной экспедиции в Ингушетию, вызванные движением красноармейских частей со стороны Грузии и Казбека, создали довольно напряженную обстановку среди ингушских масс и почву для всякого рода провокаций. Приняты соответствующие меры к тому, чтобы это рассеять.

По протоколу Юго-Восточного крайкома видно, что Югкрайком рассматривает происшедшее нападение ингушей-горцев на хевсур как нападение бандитских шаек. Хотя, по существу, это нападение и бандитское, но принимавшие в нем участие, поскольку это выясняется сейчас, в своей подавляющей части мирные труженики, и главную вину за это нападение нужно отнести на счет Грузинской Республики, поскольку горцы-ингуши не были, несмотря на обращения Ингушского округа, ограждены от систематических нападений со стороны хевсуров, старающихся выжить прилегающие к ним ингушские аулы с целью завладеть их пастбищами, землями. Разновременно с 1918 года хевсурами убито 9 ингушей, угнано 44 лошади, 808 баранов, 195 коз, 4 быка, 2 коровы.

Несвоевременность в информации об осложнении взаимоотношений между горцами-ингушами и хевсурами, особенно за последние 1—2 месяца, и непредупреждение столкновения объясняется:
во-первых, тем, что внимание ингушского ревкома и оргбюро было поглощено реорганизацией ГССР и организацией Ингушской автономной области, посевной кампанией, помощью пострадавшему от неурожая району и т. д.;
во-вторых, некоторым успокоением, наступившим там после начала переговоров с Грузсовнаркомом о примирении горцев-ингушей с хевсурами, на основе удовлетворения потерпевшей стороны, нарушенным неожиданным нападением хевсур на ингушей-пастухов;
в-третьих, оторванностью прилегающего к Хевсуретии района Ингушетии».

Это сообщение и дальнейшие практические действия руководства Ингушетии дали свои положительные результаты. На заседании бюро крайкома партии, состоявшемся ровно через месяц, его секретарем А. Микояном была передана членам бюро записка, где говорилось, что Мальсагову и Льянову был вынесен приговор, было предложено устроить показательный суд над многими ингушами. «Ингуши этого не понимают,— гласила записка.— Буча идет большая. Грузия никаких претензий не имеет, а мы своих же строго наказываем. Они были у меня... по-моему, надо амнистировать». И естественно, члены бюро сделали правильный вывод из записки своего партийного лидера, приняв постановление «снять выговор с тт. Мальсагова и Льянова, ограничившись предупреждением.

Считать возможным отменить пункт постановления бюро, обязывающий Ингушский обком устроить показательный суд, при условии, если он найдет это целесообразным, передав вопрос ему на окончательное решение».

В конце октября, как и Осетия, постановлением бюро Юго-Восточного крайкома партии по предложению Ингушского оргбюро, которое внес Идрис Зязиков, Ингушская автономная область была включена в состав Юго-Восточного края. Здесь же была рассмотрена просьба И. Зязикова об образовании комиссии по установлению границ Ингушетии, Осетии и Сунженского округа. Одновременно Позерну (секретарю крайкома партии.—А. Я.), находящемуся в Москве, было поручено поддержать данный вопрос в ЦК РКП(б) и ВЦИКе.

Это был не праздный вопрос, и не случайно Идрис Бейсултанович так настойчиво поднимал его. Пользуясь неопределенностью границ, начались самовольные захваты земель и расселение спорных участков. И тогда И. Зязиков направил телеграмму в Северо-Кавказский крайком партии И. Мальсагову, который находился в это время в Ростове-на-Дону: «Постановлением комиссии Извегова было запрещено заселять спорные между автономными образованиями земли. Несмотря на это и двукратные указания Осетинскому ревкому и Осетинскому парткому прекратить заселение осетинами спорного участка недалеко от Владикавказа, таковое продолжается. Просим принять меры понуждения Осетинского ревкома приостановить таковое. Секретарь Зязиков».

И на заседании бюро Северо-Кавказского крайкома партии под председательством А. Микояна немедленно было рассмотрено выступление Мальсагова о заселении осетинами спорных участков Ингушетии. В принятом постановлении предлагалось осетинскому обкому категорически воспрепятствовать заселению спорных участков Осетинской и Ингушской автономных областей, впредь до разрешения вопроса ВЦИКом.

Вообще с выделением автономных образований появилось больше самостоятельности, повысился объем работы, возросла ответственность. Многограннее стала деятельность руководителей автономных областей, округа. Идрис Бейсултанович понимал, что невозможно полноценное решение всех проблем автономной области. Надо было определиться, каким вопросам на начальной стадии становления автономной области, направлениям деятельности отдать приоритет. Ими стали для Ингушетии образование, как общее, так и профессиональное, подготовка кадров.

Для их решения использовались все возможные варианты. Так, при очередном наборе на Донской рабочий факультет в августе 1924 года Ингушетией были командированы сверх разверстки двенадцать человек. Боясь, как бы их не вернули обратно, Идрис Зязиков посылает телеграмму секретарю Юго-Восточного крайкома партии Мышкину с убедительной просьбой принять их. «В Донрабфаке до этого года ингушей не было,— говорит в телеграмме И. Зязиков.— Владикавказский рабфак не имеет подготовительного отделения, почему не доступен ингушам. Наплыв желающих учиться небывалый. Ингушетия наиболее отсталая. Еще раз убедительно просим принять посланных нами. В противном случае мы будем поставлены в очень затруднительное положение. Секретарь оргбюро Зязиков».

В тот же день телеграмма была рассмотрена на бюро Юго-Восточного крайкома партии, и просьба была удовлетворена. «Как исключение, не возражать против посылки двенадцати человек на рабфак, предложив краевому исполнительному комитету принять содержание рабфаковцев-ингушей на краевой бюджет»,— говорилось в постановлении бюро крайкома РКП(б).

Одновременно в Ингушетии с ведома и за счет финансирования краевых органов были организованы двухмесячные курсы по переподготовке секретарей ячеек РКП(б) и РЛКСМ. Определенные для этих целей тридцать мест были распределены следующим образом: для секретарей и организаторов коммунистических ячеек —21 место, для секретарей ячеек комсомола —7 мест, для секретарей ячеек женщин-организаторов —2 места.

Занятия на курсах проводились ответственными партийными и советскими работниками Ингушской автономной области.

Идрисом Зязиковым читались лекции и проводились практические занятия по темам: «Национальный вопрос», «Международное положение», «Роль и значение Ингушской организации РКП(б) в перестройке общественного быта Ингушетии», «Партийная работа в деревне».

Через некоторое время Идрис Зязиков вышел на бюро Юго-Восточного крайкома партии с предложением об открытии в Ингушетии советско-партийной школы, которое тут же было поддержано принятием постановления: «Поддержать ходатайство перед Центральным Комитетом РКП(б)о создании в Ингушетии и Осетии совпартшкол и ассигновании необходимых средств. В отношении организации совпартшколы для Владикавказа и Сунженского округа запросить мнение последних».

Идрис Зязиков к этому времени уже пользовался авторитетом и доверием в краевом комитете партии. В середине ноября 1924 года в автономных образованиях, выделившихся из состава Горской республики, проводились партийные конференции по выборам руководящего состава областных парторганизаций. Для их организации и проведения посылались члены бюро крайкома партии. В частности, член бюро, секретарь крайкома РКП(б) Позерн был командирован в Адыгею; член бюро, заместитель председателя краевого исполкома Мамсуров — в Карачаево-Черкессию, а полномочия в проведении партконференции в Ингушетии были даны секретарю Владикавказского бюро крайкома партии И. Б. Зязикову, который на ней и был единогласно избран секретарем Ингушского обкома партии.

Владикавказское бюро крайкома было образовано в качестве правопреемника Горского бюро и поэтому полное его название было «Владикавказское бюро крайкома РКП(б) для обкомов Северной Осетии, Ингушетии, укомов Сунженского и Владикавказского».

И руководителем его был избран, естественно, бывший секретарь Горского обкома партии И. Б. Зязиков. В положении, утвержденном в начале августа на бюро Юго-Восточного крайкома РКП (б) были определены цели и задачи Владикавказского бюро, которое назначалось в персональном составе и несло ответственность за свои действия перед Юго-Восточным крайкомом партии, строго придерживаясь в своей работе его директив.

На бюро предлагалось регулирование и согласование на месте в партийном порядке вопроса взаимоотношений между партийными организациями Северной Осетии, Ингушетии, Сунженского округа и города Владикавказа. Вопросы на бюро могли рассматриваться по заявке отдельных партийных комитетов, по инициативе членов бюро и по заданию Юго-Восточного крайкома партии.

При разрешении вопросов бюро обязано стараться привести стороны к соглашению, а при невозможности добиться этого выносит свое постановление, обязательное для выполнения. Организация, недовольная принятым бюро постановлением, имела право немедленно опротестовать его в краевом комитете партии, куда и переносился в таком случае вопрос на разрешение со всеми материалами. Все вопросы должны рассматриваться в присутствии представителей парткомов, которые представляют исчерпывающие по вопросу материалы.

Казалось бы, Владикавказское бюро крайкома — это орган, куда можно выносить и где можно рассматривать практически все жизненно важные вопросы двух автономных областей, округа и города. Однако, не всех устраивало его существование: ведь, минуя его, нельзя было выносить проблемы на рассмотрение бюро крайкома партии, а желание такое — ставить перед краевым органом вопросы узкоместнического характера, выгодные для себя в ущерб другим,— было у отдельных субъектов бывшей Горской Республики. А Идрис Зязиков, как руководитель Владикавказского бюро, не допустил бы принятия решения необъективного, безответственного.

Поэтому, видимо, и возник, как говорится, на пустом месте вопрос о ликвидации Владикавказского бюро крайкома партии. В двадцатых годах практиковались поездки секретарей, членов бюро крайкома партии в автономные образования, входящие в состав края, с последующим заслушиванием итогов поездки на бюро. Из очередной поездки в Грозный, Чечню, Сунжу, Владикавказ, Осетию, Ингушетию и Кабарду в январе 1925 года вернулись секретарь Северо-Кавказского крайкома РКП(б) (Юго-Восточный край был преобразован в Северо-Кавказский в ноябре 1924 года.— А. Я.) тт. Микоян и Эйсмонт. Заслушав их доклад об этой поездке, бюро крайкома партии приняло постановление: «Считать нецелесообразным упразднение Владикавказского бюро крайкома, отклонив соответствующее предложение Осетинского областного комитета. Считать нецелесообразным организацию Осетинского райкома во Владикавказе и возложить руководство ячейками Осетинской организации в городе на Осетинский областной комитет партии...»
Таким образом, был снят с повестки дня на некоторое время вопрос о существовании Владикавказского бюро партии, и Идрис Бейсултанович Зязиков продолжал руководить этим партийным органом вопреки воле его скрытых идейных противников. На этом посту И. Зязикову пришлось выполнить не совсем приятную миссию. Вот что пишет об этом в своем заявлении на имя секретаря Северо-Кавказского крайкома партии бывший член Сунженского партийного комитета, начальник административного отдела И. И. Провоторов: «В связи с выделением Сунженского округа в самостоятельную административную единицу (из состава бывшей Горской Республики) бюро Юго-Восточного крайкома РКП(б) постановило ввести меня в состав оргбюро РКП(б) и в состав ревкома, где я работал в должности зам. председателя такового. Грозненскому же парткому срочно было предложено откомандировать меня в распоряжение Сунженской парторганизации. Грозненский партком настаивал на пересмотре постановления Юго-Восточного бюро о посылке меня на Сунжу, но т. Мышкин, будучи в крайкоме, замещая т. Микояна, настоятельно предложил мне выехать в Сунженскую организацию, а Грозненскому парткому откомандировать, несмотря на постановление Грозненского парткома о посылке меня в Свердловский университет, я был вынужден поехать в Сунженский округ. Осенью 1924 года я снова возбудил ходатайство о посылке меня на учебу с желанием пополнить свои знания, но секретарем бюро РКП(б) т. Зязиковым мне было отказано, последний свой отказ мотивировал тем, что нет в Сун-же местных работников». И на этот раз крайком партии поддержал И. Зязикова, и заявителю было отказано в посылке на учебу.

В середине 1925 года руководством Ингушской области в лице И. Зязикова и И. Мальсагова и Чеченской области было представлено на бюро крайкома партии ходатайство о награждении Чечни и Ингушетии орденом Красного Знамени. На это предложение было принято "постановление: «Предложить фракции крайисполкома возбудить перед ВЦИКом ходатайство о награждении народов Чечни и Ингушетии орденом Красного Знамени. Предложить фракции крайисполкома проработать вопрос о представлении к награждению орденом Красного Знамени Ка-барды, Балкарии и Дигории».

К сожалению, указанное награждение не состоялось. Однако чуть позже, к десятой годовщине Октябрьской революции, были отмечены благодарственной Грамотой ВЦИК селения Экажево и Сурхахи за их заслуги перед революцей.

В конце марта 1926 года на бюро крайкома ВКП(б) был заслушан доклад Ингушского обкома партии, с которым выступил И. Зязиков. В принятой по докладу резолюции отмечался хозяйственный рост и усиление авторитета Советской власти в Ингушской автономной области и признавалось необходимым и в дальнейшем сосредоточить внимание областных и краевых организаций на укрепление хозяйственной и политической жизни. Предлагалось перевод из кандидатов в члены партии производить только по мере ликвидации элементарной технической и политической неграмотности кандидатов. Первоочередной задачей в области внутрипартийной работы считалась ликвидация азбучной неграмотности и партийно-политическое воспитание вновь вовлеченных в ряды парторганизации членов. Предлагалось укрепить уже организованные производственные артели для горянок и усилить политико-просветительную работу в них, считая эти артели как одну из лучших форм организации и воспитания трудящихся женщин Ингушской автономной области.

Постановлением бюро крайкома партии по докладу И. Зязикова, ввиду единогласного решения Ингушского обкома партии и личного желания И. Мальсагова перейти на другую работу, он был переведен для работы в край. Здесь же было предложено Ингушскому обкому партии обсудить вопрос о возможности перевода т. Зязикова на работу председателем областного исполкома Ингушетии.

Через несколько дней И. Мальсагов был назначен заместителем председателя Северо-Кавказского Госплана и по совместительству членом президиума и заместителем председателя краевого совета сельхозкооперации.

Идрис Бейсултанович Зязиков имел собственное мнение на происходящие процессы, чаще всего отличающееся от мнения других, будь то коллеги из других областей или представители краевых партийных органов.

Особенно ярко это проявилось в его выступлении на пленуме Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) при обсуждении доклада «О перевыборах советов в национальных областях». Полемизируя о роли закята, почти все выступавшие стали противоречить самим себе, о чем И. Зязиков и отметил в своем выступлении: «Здесь, с одной стороны, у Кундухова очень толстая кипа материалов, разработанных по борьбе с религиозными предрассудками, с другой стороны, мы говорим, что надо будет повести работу по передаче закята КОВам (комитеты общественной взаимопомощи.— А. Я.),— подчеркивает И. Зязиков.— Здесь мы вступаем в определенные противоречия, и с этой стороны я лично считаю, что ни в коем случае нельзя партийную и комсомольскую организации заставлять давать закят вообще, а следовательно, и в КОВ, поскольку как бы ни говорили, но он связан с определенным религиозным положением, этой религией освящается и только в силу религиозных предрассудков вносится массой». Мысль И. Зязикова сводилась к тому, что если закят - это элемент религии, то пусть этим занимается духовенство, а если идейно-политическое мероприятие — то партийные и комсомольские организации. Но не надо перемешивать одно с другим: и в религии и в политике партии должна быть чистота.

В конце 1927-го — начале 1928 гг. в стране была организована огромная кампания по хлебозаготовкам. Для успешного ее проведения в Северо-Кавказском крае была организована так называемая «тройка» по проведению хлебозаготовок при крайкоме ВКП(б), в составе секретаря крайкома Вл. Иванова, начальника крайторгуправления Гроссмана и начальника ОГПУ Евдокимова.

Тройке были даны неограниченные полномочия в вопросах хлебозаготовок, ею же контролировалось выполнение плановых цифр по областям, округам.

Усиленно поработав в январе, перекрыв при этом частично февральский план, установленный для Ингушской области, Идрис Зязиков считал, что в феврале будет полегче заготавливать хлеб. Однако в краевых организациях подумали по-другому и увеличили Ингушетии план по хлебозаготовкам. И тогда И. Б. Зязиков обратился с письмом в крайком партии: «Годовой план заготовок для Ингушской автономной области утвержден крайисполкомом в 3500 т. пудов. С начала кампании за 4 месяца заготовлено 2827 т. пудов, т. е. остается довыполнить 673 т. пудов. В январе, благодаря принятым усиленным мерам, выкачано 816 т. пудов, вместо первоначального плана в 500 т. пудов и увеличенного в 750 т. пудов.

На февраль Ингушетии дано 750 тыс. пудов, т. е. больше того количества, которое нужно для выполнения годового плана. Принимая во внимание, что с самого начала кампании заготовки шли усиленным темпом, а в январе благодаря принятым решительным мерам было выкачано значительное количество излишков (816 тыс. пудов), дальнейший темп заготовок, несомненно, будет ниже январского и потребует для выполнения февральского плана даже в уменьшенном размере чрезвычайных усилий. Ввиду изложенного Ингушский обком ВКП(б) просит февральский план заготовок снизить до 500 тыс. пудов». Это письмо было рассмотрено на заседании тройки, однако тройка просьбу об уменьшении февральского плана хлебозаготовок отклонила. Более того, постановлением хлебной тройки от 17 февраля этот план хлебозаготовок был увеличен еще на 350 тыс. пудов для Ингушетии.

Идрисом Бейсултановичем было отправлено еще несколько писем в крайком партии, связанных с проблемами сельского хозяйства. В одном из них констатировалось, что осенняя посевная кампания по Ингушетии, ввиду целого ряда неблагоприятно сложившихся факторов, прошла со значительным недосевом осенних культур, роль которых в ингушском посевном хозяйстве приобретала все более прочное значение по сравнению с прошлыми годами. При этом недосев озимой пшеницы осенью 1927 года по области определился в 76,3%. В связи с этим потребуется сильнейшее напряжение для того, чтобы в весенней посевной кампании выполнить осенний недосев и расширить посевную площадь. Успех работы в этом отношении может быть обеспечен только своевременной подготовкой и организацией посевкампании, особенно в части завоза машин и помощи бедняцким маломощным хозяйствам в освоении последними их земель.

Вместе с тем Северо-Кавказский сельскохозяйственный банк, задерживая разассигнование кредитов на посевную кампанию и, более того, давая местному отделению категорические директивы не производить дальнейшее кредитование, пока полностью не будут взысканы просроченные ссуды даже с бедноты, ставит под угрозу всю посевную кампанию. Поэтому Ингушский обком ВКП(б) настаивал дать соответствующие директивы кредитным и машиноторгующим краевым организациям о срочном разассигновании кредитов по округам и областям края на цели, связанные с проведением весенней посевной кампании, и немедленном завозе сельхозмашин и орудий на места.

«За январь, - пишет Идрис Зязиков, - нами взыскано 33 тыс. рублей просрочек, и остальная задолженность, за исключением задолженности за служащими и спорной, которая нами взыскивается, числится исключительно за бедняцкими колхозами и единоличными хозяйствами, взыскание долга с которых повлечет к полному их разорению. Кроме того, обком ВКП(б) просит выделить не менее 6 тыс. рублей на обеспечение бедняцких хозяйств, объединяемых в колхозы и товарищества из бедняцкого фонда, выделенного по краевому бюджету в сумме 125 тыс. рублей».

Это письмо-просьба Идриса Зязикова было передано на разрешение фракции крайисполкома, которой предлагалось при распределении общего бедняцкого фонда учесть заявку Ингушского обкома партии.

Следующее письмо Идриса Зязикова, адресованное секретарю Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) А. А. Андрееву, было связано с телеграммой, полученной от хлебной тройки, в которой говорилось: «Имеем сведения Вами предъявляются требования хлебопродукту выдача 20 тыс. руб. уплату промтоваров. Категорически запрещаем такие незаконные требования. Если имеется необходимость подкрепить кооперацию, изыщите средства местных органов, не затрагивая средства заготовителей, необходимые для усиления хлебозаготовок». Секретарь Ингушского обкома партии И. Зязиков посчитал такое распоряжение неправильным, исходя из следующих соображений:
«Во-первых, имеются директивы крайкома о том, чтобы обеспечить выкуп товаров, используя для этого как местные средства, так и средства заготовителей. Во-вторых, постановление о выдаче местной конторой хлебопродукта 20 тыс. руб. было вынесено с согласия зав. конторой и по выяснении, что отпуск этих средств на его заготовках не отразится. В-третьих, после того как мы из местного бюджета взяли 30 тыс. руб. (больше взять не могли), а из Ингкредсельсоюза 20 тыс. руб., Крайторгу следует проверять информацию Крайконторы хлебопродукта, которая, кстати, здесь в лице Гольмана уже несколько раз давала согласие на то или иное мероприятие, а потом их отменяла, и не ставить нас в положение, при котором мы не сможем отвечать за ход хлебозаготовок». При этом И. Зязиков просит отменить распоряжение Крайторга и подтвердить постановление Ингушского обкома партии о выдаче Хлебопродуктом 20 тыс. рублей, что выдача этих денег на заготовки Хлебопродукта отразиться не может. А тройка по проведению хлебозаготовок при крайкоме партии, заслушав на своем заседании это письмо И. Зязикова, приняла постановление дать указания Хлебопродукту о необходимости выполнения постановления Ингушского обкома о средствах на выкупы товаров.

В начале 1928 года Северо-Кавказским крайкомом партии было намечено к проведению в области сельского хозяйства нескольких крупных кампаний одновременно. И. Б. Зязиков, чувствуя, что эта затея может не дать ожидаемого результата, поставил вопрос на заседание бюро Ингушского обкома партии, озаглавив его как обсуждение постановления крайкома ВКП(б) о разверстании выигрышного заема по укреплению сельского хозяйства на Ингушетию в 100 тыс. рублей. Принятое по этому поводу постановление гласило: «Ввиду того что в данное время проводится кампания по взысканию ссуд, сельскохозяйственного налога, по хлебозаготовкам, а также начинается кампания по самообложению населения на местные культурные и хозяйственные нужды, считать необходимым в целях успешного проведения кампании по реализации крестьянского займа и самообложению установить очередность этих кампаний и поручить секретариату согласовать этот вопрос с крайкомом ВКП(б). Секретарь Ингушского обкома ВКП(б) И. Б. Зязиков».

Указанное согласование желаемых результатов не дало. Постановление Ингушского обкома партии о проведении кампании самообложения и реализации крестьянского займа в порядке очередности было обсуждено на заседании тройки при Северо-Кавказском крайкоме ВКП(б) по усилению хлебозаготовок, которая приняла пространное решение: «Указать Ингушскому обкому, что никакой очередности в проведении кампании по самообложению и реализации крестьянского займа не должно быть, и предложить проводить обе эти кампании одновременно».

Вскоре, обобщая все свои недовольства относительно деятельности Северо-Кавказского крайкома партии, И. Б. Зязиков выступил 13 марта 1928 года на пленуме национальной комиссии, где обсуждался вопрос «О проверке выполнения директив бюро крайкома по докладам национальной комиссии и очередных задачах в связи с решениями XV съезда ВКП(б)».

Он отметил, что, обсуждая работу во всех национальных областях, было указано на наличие в их числе примерных, непримерных и средних. Но когда ставятся перед ними задачи, это делается для всех одинаково, а надо для каждой автономной области определять конкретную задачу.

Обследования автономных областей инструкторами крайкома партии делаются в спешке: за время, что они проводят а ауле, селе, можно только успеть ознакомиться с протоколами, но никак нельзя выявить состояние дела. Отсюда неправильно отмечаются достижения и недостатки, следовательно, даются неправильные рекомендации.

Подверг И. Зязиков критике и выступление председателя крайисполкома Богданова, который недоумевал, как случается, что автономные области проходят мимо края и обращаются в Москву. «Я должен сказать, — отмечает Идрис Зязиков,— что пока будет продолжаться такое положение, вопросы хозяйственного и культурного строительства будут так сильно затягиваться в советском краевом аппарате, то эти национальные области должны будут стучаться во все двери, чтобы получить разрешение этих задач. Нельзя просто тем, что напишем конституцию, не разрешая эти вопиющие нужды национальных областей, ставить вопрос, как эти национальные области проходят мимо края, а в этой части целый ряд неувязок».

Потихоньку над Ингушетией сгущались тучи, надвигалась беда, которую никто не ожидал. Постановлением бюро Северо-Кавказского крайкома партии от 13 октября 1928 года, на котором председательствовал А. А. Андреев, по его предложению город Владикавказ был передан Осетинской автономной области.

Но перед этим событием 25 сентября 1928 года сроком на 30 дней в Ингушскую область был откомандирован ответственный инструктор крайкома партии Батчаев для обследования Ингушской областной партийной организации. Срок командировки Батчаева совпал с моментом передачи города Владикавказа Осетии. Совпадение это было не случайным: обследование областной парторганизации проводилось с целью выявления настроения масс и отдельных ответственных работников Ингушетии и их позиции при передаче города.

И все-таки интересно узнать, в каком состоянии увидел и как отразил в своей справке работу возглавляемой Идрисом Бейсултановичем Зязиковым Ингушской областной партийной организации ответинструктор крайкома ВКП(б) Батчаев.

Условия работы в маленькой Ингушетии (75 тыс. человек населения) увиделись ему в общем довольно благоприятными. Однородность национального состава населения (98% ингушей), значительная помощь со стороны края и центра (дотация по бюджету, 400 тыс. руб. кредитов на сельское хозяйство в 1927— 1928 гг.), развертывание капитального строительства как в сельском хозяйстве (строящийся Алханчурский канал), так и в промышленности (элеватор, мельница канадской муки, лесообрабатывающий комбинат) явились факторами, которые он отнес к благоприятствующим развертыванию работы парторганизации. А факторами, затрудняющими работу, являются, по Батчаеву, наличие все еще сильных фамильно-родовых связей, отсталость
ингушской массы и острый недостаток национальных культурных сил.

Мало обращается внимания ячейками на защиту интересов батрачества в силу того, что основная масса батраков является интернациональной (дагестанцы, ногайцы, русские). Ни судебные органы, ни Советы, ни даже профсоюзы не обеспечивают защиты экономических интересов батрака. Вопросам землеустройства парторганизация не уделяла достаточного внимания.

Говоря о роли партийной организации как руководящего авангарда трудящихся масс, инструктор крайкома отмечает, что ясного сознания своей роли в парторганизации нет и она не всегда обеспечивает твердое руководство, плетясь иногда в хвосте настроений массы (иногда прямо антисоветских). Ответственность нужно отнести на счет партийного руководства, которое умаляет значение партийной организации, обращаясь по ряду вопросов через ее голову к массе (вопрос о Владикавказе был вынесен на обсуждение массы). Батчаев обратил внимание и на то, что если внутри парторганизации не налажена антирелигиозная работа, то в гуще массы она совершенно отсутствует. Серьезную политическую опасность он увидел в деятельности религиозных сект, особенно секты Кунтахаджи, которая по своей дисциплинированности и даже социальному составу превосходит Ингушскую парторганизацию (подавляющее большинство сектантов бедняки).

К этому нужно добавить, что вопрос о передаче города Владикавказа Осетии был перенесен парторганизацией в массы, что вызвало взрыв националистических настроений.

Останавливаясь подробнее на взаимоотношениях с соседними национальными областями, Батчаев заметил, что в данный момент центральным вопросом, определяющим взаимоотношения с соседними областями (Осетия, Чечня), является вопрос о г. Владикавказе. Национальный антогонизм, существовавший в силу ряда исторических причин между ингушами и осетинами, заметно обострился за последнее время. Парторганизация, вместо того чтобы успокоить массу и вести борьбу с могущими быть провокациями на этой почве, активно способствовала подъему националистических настроений, перенеся в массу решение Советской власти как решение краевого партийного органа и создав соответствующие настроения недоверия и подчас враждебности к крайкому.

«С вопросом о Владикавказе,— пишет в своей справке Батчаев,— сейчас связывается и отношение к Чечне, и эти настроения проявились еще при образовании Автономной Ингушетии, когда население требовало присоединения к Чечне. Против этой тенденции среди населения в настоящее время активно борется парторганизация, мотивируя невыгодность присоединения к Чечне тем, что тогда город Владикавказ будет передан Осетии, что оказывает большое влияние на настроения масс.

Подводя итоги, можно сказать, что для того, чтобы изжить имеющиеся в работе серьезные недостатки, необходимо центр тяжести работы партийной организации перенести с «внешней политики» (добывание средств в центре и крае) на внутренние вопросы.

Нужно укрепить и усилить партийное руководство, от которого в значительной степени зависит оздоровление и большевизация всей парторганизации и успешность дальнейшей работы».

Итак, бюро Северо-Кавказского крайкома партии вопреки здравому смыслу при отсутствии элементарной логики принимает постановление о передаче города Владикавказа Северной Осетии. Это решение вызвало бурю естественного негодования и возмущения не только в Ингушетии, но и среди здравомыслящей части населения и ответственных работников различных органов города Владикавказа.

В постановлении бюро крайкома ВКП(б) от 13 октября 1928 года, где в докладе о городе Владикавказе выступил не кто иной, как первый секретарь Северо-Кавказского краевого комитета партии Андрей Андреевич Андреев, говорится: «Учитывая тот факт, что за период с момента образования национальных областей мы имеем значительные успехи советского строительства и укрепления органов Советской власти во всех национальных областях, и, с другой стороны, стоя перед задачей их дальнейшего культурно-политического и хозяйственного развития, считать необходимым присоединение гор. Владикавказа к Северо-Осетинской национальной области, превратив этот город в административный центр Северо-Осетинской автономной области.

Для разработки практических мер, вытекающих из этого постановления, образовать комиссию под председательством тов. Иванова Вл., в составе тт. Балахнина, Невлера, Питковского и Рабкова, которой поручить исходить из необходимости быстрейшего проведения реорганизации, дабы обеспечить бесперебойную работу местных органов.

Учитывая также интересы Ингушской автономной области, считать необходимым для внимательного рассмотрения вопросов, связанных с обеспечением этих интересов, образовать комиссию в составе тт. Богданова — председатель, Евдокимова, Булатова, Синицына, Зязикова, Горчханова и Питковского, которой поручить разработать в двухнедельный срок в этом направлении ряд мероприятий».

Не было предела возмущению Идриса Зязикова этим нелепым актом передачи Владикавказа. Как же так можно решать судьбоносные для ингушского народа вопросы, не только не спрашивая его об этом, а делая это скрытно, втайне от него? Идрис Бейсултанович решил действовать в этих условиях решительно, настойчиво и непременно добиться отмены передачи города Владикавказа Северо-Осетинской области.

Он начал с того, что вместе с председателем Ингушского облисполкома Али Горчхановым на этом же бюро крайкома партии высказал особое мнение, решительно возражая против решения крайкома ВКП(б) передать Владикавказ Северо-Осетинской области и настаивая на передаче его Ингушской области. При этом И. Зязиков и А. Горчханов доказывали, что Владикавказ был и остается хозяйственным и культурным центром Ингушской области, в нем расположены все промышленные предприятия области.

Они также отмечали, что Владикавказ является географическим центром Ингушетии и вся ее территориальная конфигурация говорит о невозможности для Ингушетии другого центра, кроме Владикавказа. Оба эти обстоятельства явились причиной той ожесточенной гражданской войны, которая шла вокруг Владикавказа между ингушами и осетинами в 17, 18, 19-м годах.

«Факт большой заселенности Владикавказа осетинами —12% против 2% ингушей, так же как более высокий культурный уровень Осетии не могут явиться решающим фактором для передачи Осетии Владикавказа, во-первых, потому, что, не говоря о незначительности процента осетин во Владикавказе, перевес последних над ингушами есть результат, прежде всего, гражданской войны (бегство ингушей из Владикавказа под ударами белых, до революции во Владикавказе ингушей было в несколько раз больше, чем теперь, а осетин — наоборот); во-вторых, потому, что культурная отсталость Ингушетии требует не отрыва от ее культурного центра, каким является Владикавказ, а, наоборот, передачи его ей»,— писали в записке руководители партийного и исполнительного органов Ингушской области И. Зязиков и Али Горчханов.

Оставив председателя областного исполкома в Ростове для дальнейших возможных действий, И. Зязиков вернулся во Владикавказ и провел экстренное заседание бюро обкома партии с одним вопросом —«Решение крайкома от 13 октября о г. Владикавказе». Утвердив резолюцию, члены бюро поручили Горчхано-ву поставить вопрос в ЦК ВКП(б) и решили одновременно с этим дать телеграмму т. Сталину с протестом против решения крайкома.

В резолюции говорилось: «Заслушав сообщение тов. Зязикова о решении крайкома передать Владикавказ Северо-Осетинской автономной области, а также ознакомившись с самим постановлением крайкома по этому вопросу и отмечая, что:
1) решение крайкома о передаче Владикавказа Северо-Осетинской автономной области явилось неожиданностью для ингушской парторганизации, что поставило последних в совершенно ложное положение;
2) что оно (решение) не только отрывает от Ингушской области единственный хозяйственный и культурный центр ее, но и не дает перспективы для дальнейшего развития последней;
3) что заинтересованность Ингушской области во Владикавказе как в хозяйственном, так и культурном отношении сильнее, чем таковая со стороны Северо-Осетинской области, и она не может покрываться фактом перевеса во Владикавказе осетинского населения над ингушским, тем более что этот перевес в сильнейшей степени является результатом гражданской войны (изгнание объединенной казачьей осетинской белогвардейщиной ингушей из Владикавказа в 17—19-х годах и разгром их хозяйств).

Наконец, что передача Владикавказа Северо-Осетинской автономной области в момент обострения классовой борьбы в ингушском селе, ухудшение политической обстановки в области в результате хозяйственных затруднений истекшего года и в условиях неизжитой еще национальной розни между осетинами и ингушами, во-первых, явится серьезнейшим козырем в руках антисоветского элемента и, во-вторых, ухудшит национальные отношения ингушей и осетин,— бюро обкома постановляет:
1. Решительно протестовать перед ЦК ВКП(б) против решения Северо-Кавказского крайкома о передаче Владикавказа Северо-Осетинской автономной области и просить о его пересмотре.

2. Впредь до пересмотрения вопроса в ЦК настаивать на приостановлении начавшихся работ по передаче Владикавказа Северо-Осетинской области».

На следующий день состоялось еще одно заседание бюро Ингушского обкома партии по этому же вопросу, где было принято решение командировать И. Зязикова и Ю. Албагачиева в Москву для постановки данного вопроса в ЦК партии, а также разослать райкомам и партячейкам письмо, информирующее организацию о решении крайкома и необходимости повести всем членам партии энергичную работу в массах, направленную на пресечение провокационных попыток антисоветского элемента использовать решение крайкома в целях разжигания в массах национальной розни, а также недовольства против Советской власти.

В письме, подписанном секретарем Ингушского обкома ВКП(б) И. Б. Зязиковым, говорилось, что антисоветский элемент распускает слухи о якобы готовящемся изгнании ингушей из Владикавказа, о присоединении их к Сунженскому округу, о том, что Ингушская организация прозевала Владикавказ, не сумела защитить интересы ингушского народа. Скрытый смысл этих провокационных слухов заключается в том, чтобы отвлечь внимание трудящихся масс Ингушетии от очередных задач хозяйственного, культурного строительства на селе, ослабить наступление, начатое партией и Советской властью против капиталистических элементов (кулак, нэпман). Бюро обкома партии призывало всех членов парторганизации дать решительный отпор провокационным вылазкам антисоветских элементов, направленным к разжиганию национальной розни между трудящимися массами Ингушетии и Осетии, а также вызову недовольства в массах против Советской власти и больше усилить работу на селе по сплочению широких бедняцко-середняцких масс вокруг указанных задач.

Постановление крайкома партии обсуждалось коммунистами Пседахского и Пригородного районов, города Владикавказа, где также высказывался протест принятому решению с требованием его отмены.

Такая целенаправленная и продуманная работа Ингушской парторганизации во главе с неутомимым Идрисом Бейсултано-вичем Зязиковым держала в постоянном напряжении все руководство Северо-Кавказского крайкома партии и крайисполкома. Почти еженедельно созывались форумы различных краевых органов по обсуждению проблем, связанных с присоединением Владикавказа к Осетии. 23 октября был поставлен для обсуждения на бюро крайкома вопрос о практических мероприятиях по присоединению г. Владикавказа к Северо-Осетинской автономной области и принят документ, где указано просить ЦК партии ускорить свое решение по этому вопросу. Состоялось и заседание комиссии бюро Северо-Кавказского краевого комитета ВКП(б) по практическому обеспечению культурно-социальных и хозяйственных интересов Ингушской автономной области. На нем отсутствовали Идрис Зязиков и Али Горчханов, а присутствовал второй секретарь Ингушского обкома партии Дахкильгов, который заявил комиссии, что он от обсуждения этого вопроса отказывается, как не имеющий голоса. И тем не менее досталось отсутствовавшим на комиссии Зязикову и Горчханову, для которых в постановлении было заготовлено: «Просить крайком привлечь к партийной ответственности тт. Горчханова и Зязикова за срыв решений крайкома партии по вопросам, связанным с реорганизацией...» А в вину им вменялось то, что Ингушский обком партии обратился, используя свое законное право, в ЦК ВКП(б) с опротестованием решения бюро крайкома по вопросу о г. Владикавказе. А на языке указанной комиссии это выражалось как «дезорганизаторская работа по срыву решения крайкома от 13 октября 1928 года, не оказывая при этом никакого противодействия в деле борьбы с национально-шовинистической интеллигенцией по возбуждению ингушских масс, направленных против решения крайкома».

Но у членов бюро крайкома партии, обсуждавших доклад комиссии о мероприятиях по Ингушской автономной области, хватило мудрости уйти от личностных обвинений. Бюро посчитало совершенно недопустимым и антипартийным, с точки зрения партийной дисциплины, поведение руководящих работников Ингушского обкома, которые не только не приняли должных мер к созданию нормальной обстановки в связи с решением бюро крайкома о г. Владикавказе в Ингушской организации, но своим поведением допустили ненормальное обсуждение этого вопроса членами партии за пределами ее и дали возможность националистическим элементам области активно выступать с антисоветской агитацией в связи с вопросом о г. Владикавказе. Бюро крайкома обязало Ингушский обком партии немедленно принять такие меры, которые бы обеспечили нормальную обстановку в Ингушской национальной области как в отношении проведения различного рода очередных кампаний, так и осведомления членов партии о решении бюро крайкома. В связи с этим прямая ответственность за все возможные отрицательные явления была возложена на руководителей Ингушской парторганизации.

Некоторые элементы смягчения появились при очередном обсуждении вопроса о г. Владикавказе на заседании бюро крайкома партии 7 декабря 1928 г., на котором выступил Идрис Зязиков. Бюро дало поручение комиссии в недельный срок тщательно подработать вопрос об обеспечении интересов Ингушской автономной области в связи с присоединением г. Владикавказа к Северо-Осетинской автономной области по двум направлениям: или в направлении образования самостоятельного центра с ассигнованием соответствующих бюджетных сумм на эти цели, или же в направлении выделения части г. Владикавказа для обслуживания культурно-хозяйственных интересов Ингушской области.

Секретариату было поручено переговорить с ЦК партии в связи с принятым решением о сроке постановки на оргбюро ЦК доклада о г. Владикавказе. Председатель краевой контрольной комиссии Ларин получил задание рассмотреть все факты как в отношении опубликования в печати вопроса о передаче г. Владикавказа до окончательного партийного решения, так и в отношении дачи директив со стороны соответствующих краевых организаций городским владикавказским организациям в отношении реорганизации партийного, советского и профессионального аппарата.

По настоянию И. Б. Зязикова, который использовал малейшую возможность для отмены нелепого постановления крайкома, через еще одну неделю был рассмотрен на бюро Северо-Кавказского крайкома ВКП(б) вопрос о г. Владикавказе. Хотя в постановлении указывалось оставить в силе прежнее решение бюро крайкома от 13 октября 1928 г. о присоединении г. Владикавказа к Северо-Осетинской автономной области, но тем не менее подчеркивалось, что это присоединение ни в коем случае не должно нарушить экономических и культурных интересов Ингушской автономной области с точки зрения владения в городе отдельными зданиями, помещениями школ и предприятий. При этом поручалось краевому исполнительному комитету при оформлении присоединения города к Северо-Осетинской области предусмотреть передачу ряда промышленных предприятий и помещений Ингушской автономной области для большего обслуживания их хозяйственных и культурных нужд. А фракции крайисполкома было дано поручение компенсировать Ингушетии определенными средствами или из доходов города, или в порядке дополнительной дотации для компенсации тех хозяйственных вложений, которые оседают от ингушского населения в городе.

Участники этого и предыдущих, в течение двух месяцев, обсуждений вопроса о передаче Владикавказа Северо-Осетинской автономной области не предполагали, что их труд пойдет насмарку одним постановлением оргбюро ЦК партии. Но был один человек, который знал, что он делает, как делает и во имя чего делает. Это был Идрис Бейсултанович Зязиков, который за все это время действовал в рамках дозволенного, с чувством собственного достоинства, чутко, корректно и деликатно. Эти же качества проявили и другие ответственные руководители Ингушской автономной области в этот тяжелый и судьбоносный момент в истории ингушского народа.

Двухмесячная борьба за город Владикавказ завершилась. Оргбюро центрального комитета ВКП(б) на своем заседании 17 декабря 1928 года, заслушав вопрос о передаче г. Владикавказа Северо-Осетинской автономной области, приняло поистине историческое постановление: «Ввиду трудности практического разрешения вопроса о Владикавказе в настоящий момент, а также ввиду того, что не разрешен вопрос о возможности объединения ингушей и чеченцев:
1. Вопрос о Владикавказе с повестки снять.

2. Поручить Севкавкрайкому и крайисполкому разработать вопрос о слиянии Чеченской области и Ингушетии».

Выписка из протокола заседания оргбюро ЦК за подписью секретаря ЦК ВКП(б) Кагановича поступила в Северо-Кавказский крайком партии. Заслушав сообщение секретаря крайкома А. А. Андреева о г. Владикавказе, бюро краевого комитета партии согласилось с решением оргбюро ЦК по этому вопросу. Фракции крайисполкома было дано поручение с привлечением Чеченской и Ингушской областей приступить к проработке вопроса о слиянии Чечни и Ингушетии и о результатах работы сообщить крайкому через месяц.

Забегая несколько вперед, замечу, что ни через месяц, ни через год вопрос об образовании Чечено-Ингушетии в бытность у руководства Ингушской автономной области И. Зязикова практического разрешения не имел, хотя неоднократно поднимался.

Поражение бюро крайкома партии в лице его первого секретаря А. А. Андреева, рекомендованного и назначенного на эту должность лично И."В. Сталиным, в вопросе о городе Владикавказе было очевидным. Но, признав его, согласиться и забыть было невозможно.

И тут по истечении четырех месяцев вспомнили, что ответственным инструктором крайкома партии Батчаевым было проведено месячное обследование Ингушской партийной организации, тем более что указанное обследование проводилось в период принятия решения бюро крайкома о передаче Владикавказа Северо-Осетинской области. Таким образом, у инструктора крайкома была идеальная возможность изнутри увидеть, кто как сработал из местных партийцев по невыполнению постановления бюро крайкома и какую оценку каждый из них заслуживает.

Заседание бюро Северо-Кавказского крайкома партии проходило 1 февраля 1929 года. Секретарь Ингушского обкома ВКП(б), выступивший с отчетным докладом, как бы забыл о том, что недавно была великая тяжба за город Владикавказ, который удалось отстоять. Идрис Бейсултанович выступил с обстоятельным докладом, небольшим по объему, но емким по содержанию. Рассказал о том, что удалось сделать за отчетный год и какие имеются недоработки, как их устранить.

В социальной структуре сельского хозяйства произошли позитивные изменения: наряду с общим подъемом сельского хозяйства произошло, в частности, усиление сельхозкооперации и рост колхозов. За последнюю перед отчетом весеннюю посевную кампанию число колхозов увеличилось с 3 до 40. По линии сельхозкооперации произошло удвоение числа членов по сравнению с предыдущим годом и большой охват как сбыта сельхозпродукции, так и снабжения товарами. Наиболее крупным мероприятием, проведенным за год в области сельского хозяйства, было землеустройство, которое выразилось в увеличении землеустро-енной площади в 4 раза по сравнению с предыдущим годом.

В структуре товарооборота произошло уменьшение удельного веса частника за один год с 29 до 19,1 процента и соответственное повышение удельного веса кооперации и госторговли.

В промышленности был достигнут рост основных фондов на 21,9%, расширение валовой продукции — на 22%, рост капитальных вложений в новое строительство и повышение значительной рентабельности этих предприятий.

Определенные достижения имелись также в культурном строительстве, в вопросах развития национальной письменности, что конкретно заключается в ликвидации неграмотности исключительно на ингушском языке. Увеличилось количество учебных заведений и число охваченных пунктами ликвидации неграмотности.

Подробнее останавливаясь на вопросах образования, Идрис Зязиков докладывает: «В системе школьного дела мы имеем определенный кризис, во-вторых, в связи с тем, что дальнейшее расширение школьной сети упирается в новое школьное строительство. Нашими бюджетными ассигнованиями мы это строительство обеспечить не можем. В связи с этим у нас имеется разрыв между техникой и школой 1-й ступени, а также очень незначительный рост количества охваченных детей в сравнении с прошлым годом, всего на 2%. Особенно тяжелое положение с так называемыми культурными кадрами... Если взять состав учителей, то у нас имеется всего 38 учителей, т. е. приблизительно треть учителей ингуши, причем все они, главным образом, учителя азбучной группы. Среди агрономов один ингуш, врачей нет, инженеров — 3. Если посмотреть, как идет подготовка этих кадров, то картина будет следующая... В вузах у нас обучается 23 человека, из них к 30-му году закончат образование 20 человек. В рабфаке у нас обучается 107 человек, из них в 1928/29 году кончат — 3; в 1929/30 году — 5 и остальные в 1930/31 году. Из индустриального техникума и из педагогического выпуск начнется, главным образом, по истечении 3 лет. Таким образом, уже сейчас в отношении пополнения кадров культурными силами перспективы довольно отдаленные, и в этой части у нас имеется довольно большая прореха...»
В вопросах регулирования роста парторганизации было отмечено увеличение рабочей прослойки, значительный рост в крестьянской части бедноты, увеличение батраков и уменьшение служащих. Касаясь внутреннего состояния парторганизации, было замечено наличие засоренности не только во всей массе, но и в партактиве. Все это приводит к тому, что организация в политическом отношении отстает, работа по ее воспитанию очень слабая из-за отсутствия необходимых кадров. И без определенной поддержки в этой части работниками из краевой парторганизации с этими задачами справиться будет трудно.

Заканчивая доклад, Идрис Зязиков выразил свое отношение к текущим кампаниям: «Здесь приходится признаться, что мы с кампаниями запоздали. Мы до сих пор запаздываем с подготовкой к предстоящей весенней посевной кампании, в известной мере запоздали и с перевыборами сельсоветов. Целый ряд поставленных в последнее время задач — выборы агроуполномоченных, организация производственных совещаний, самообложение и т. д.,— все эти мероприятия запоздали, и в этой части нам придется много поработать для того, чтобы подтянуться».

После И. Зязикова с содокладом выступил инструктор крайкома партии Батчаев, который начал с того, что его обследование Ингушской организации проходило четыре месяца тому назад и, естественно, что некоторые выводы т. Зязикова и его выводы, которые относятся к тому периоду, будут разными. Здесь один из секретарей крайкома, Вл. Иванов, бросил реплику: «За это время был регресс или прогресс?» На что Идрис Зязиков, опередив Батчаева, ответил: «Был прогресс». Но инструктор крайкома ВКП(б) был другого мнения, отмечая в основном недостатки в работе Ингушской парторганизации и трактуя по-своему, по-батчаевски, некоторые моменты в деятельности коммунистов автономной области.

Батчаев говорит: «Тов. Зязиков достаточно полно обрисовал свои достижения в области хозяйственного строительства. Я к этому должен добавить, что в сельском хозяйстве, наряду с ростом посевных площадей и скота, приходится отметить такой факт, что какой бы то ни было реконструкции сельского хозяйства мы не видим. ...Внутри организации, как говорил сам Зязиков — и по-моему, он правильно строил свой доклад,— в этой части на базе самокритики, говорил о ряде болезненных явлений, которые у них наблюдаются. Но эти болезненные явления, по-моему, выходят за всякие пределы. За один год контрольная комиссия привлекала к ответственности 36% всей парторганизации. В ряде ячеек полное разложение, в других ячейках сплошная перманентная склока. Это помимо родовых, религиозных и прочих уклонов...

О наличии всякого рода уклонов т. Зязиков говорил. Я отмечу только некоторый разрыв между активом и рядовой массой партийцев в смысле уклонов.

Насколько добросовестно и правильно стараются проводить в ауле основную линию партии рядовые массы партийцев, настолько в этом отношении наибольший уклон от правильной политической линии партии наблюдается в областном активе.

Ингушей-батраков, угнетенных в Ингушской области, нет, а батрачество исключительно пришлое: русские, ногайцы, лезгины, грузины и т. д. Это отражается не только на отношении к батракам, но и на отношении к работе среди батрачества отдельных партийцев и даже целых партячеек».

В обсуждении доклада И. Зязикова выступили работники крайкома партии: зав. отделом сельского хозяйства Картуков, зав. организационным отделом Беленький, председатель крайисполкома Богданов, секретарь крайкома ВКП(б) Вл. Иванов, зав. отделом по работе среди женщин Соколова и другие.

Картуков оценил в целом работу Ингушского обкома партии в сельскохозяйственной области как положительную, отметив, что увеличена посевная площадь, рост животноводства выше, чем в среднем по другим национальным областям, сельхозинвентаря приобретено больше, значительно увеличилось число кооперированных хозяйств.

Беленький, раскритиковав организационно-партийную работу обкома ВКП(б), обратил внимание на то, что последние 3— 4 месяца Ингушская парторганизация не работала, а занималась городом Владикавказом. «Правда,— сказал он,— парторганизация имеет право мобилизовать свои силы для того, чтобы отстаивать свою точку зрения до ЦК, но все несчастье в том, что этим занимались не только отдельные руководители партии и Советской власти, но они вовлекли в это всю парторганизацию и фактически оголили работу на местах. В результате этого отчетная кампания в Ингушетии проходила очень слабо. Центральная избирательная комиссия в своем решении этот момент подчеркнула. В результате к весенне-посевной кампании парторганизация фактически еще не приступила и последние указания крайкома о производственных совещаниях, об агроуполномоченных и т. д. фактически не нашли никакого отражения в работе организации. Я думаю, что в этой области нет таких непреодолимых препятствий, которые мешали бы развернуть работу. Директивы ЦК достаточно конкретные и ясные и целиком основаны на возможности их выполнения. Я думаю,— отметил в заключение Беленький,— что Ингушской парторганизации надо дать основной лозунг: взяться за практическую работу после того, что они 4 месяца занимались исключительно городом Владикавказом».

Богданов, подвергнув критике работу в социальной и культурной сфере, пришел к следующим выводам о недочетах организации: «Ввиду того что вопрос о дальнейшем хозяйственном и культурном росте Ингушетии чрезвычайно серьезный и пока нет никаких перспектив разрешения этого вопроса в рамках Ингушетии, все внимание организации должно быть сосредоточено на разрешении этих основных вопросов, а не на склоке и драке около города Владикавказа, который для Ингушетии не является той альфой и омегой, которая в будущем поможет Ингушетии поднять свое хозяйство».

Иванов начал свое выступление с города Владикавказа, говоря: «Мне кажется, мы сейчас в Ингушетии имеем довольно трудное положение отчасти в результате той демобилизации всей работы, которую мы там имеем, когда ингушские товарищи начали драться за Владикавказ. Но мне кажется, Зязикову и всему партийному руководству Ингушетии надо было не забывать одной истины — для большевика в том, что даже тогда, когда с врагами дерешься — а они дрались не с врагами,— нельзя терять своей большевистской партийной воли и партийного лица. Мне кажется, большевистскую волю в желании добиться пересмотра решения о Владикавказе они утеряли. Почему это так? Потому что за последнее время массовая работа явно ослабла. Ослабло наше влияние на массы, чем воспользовался наш противник.

Я считаю, что, добиваясь пересмотра решения по вопросу о Владикавказе, мы вместе с тем допустили крупнейшую ошибку, буквально демобилизовав себя в партийном отношении, ослабив почти всю работу. За это нам придется, очевидно, сейчас и расплачиваться.

...На счет большевизации партийной организации ингушские товарищи не могут похвастаться успехами, поэтому во внутрипартийной работе этот крен надо взять.

...В Ингушетии комсомола в два раза больше количественно по сравнению с парторганизацией и с точки зрения кадров, и с точки зрения своей роли в аулах комсомол должен играть большую роль, чем он играет сейчас, и занимать большее место во внимании парторганизации.

...Я совершенно согласен с предложением о посылке с нашей стороны на полтора месяца человека для укрепления работы. Со стороны крайкома комсомола не было обращено до сих пор достаточного внимания на работу в Ингушетии»,— заключил Вл. Иванов.

О недооценке работы среди женщин Ингушским обкомом партии сказала в своем выступлении Соколова. Она предложила отвести чрезвычайно большое место борьбе с бытовыми пережитками, как одной из воспитательных мер.

Таким образом, Идрису Зязикову и его товарищам по обкому партии досталось не столько за очевидные недостатки и недоработки в деятельности областной парторганизации и ее руководства, сколько за активную и, самое главное, результативную борьбу за отмену решения о передаче г. Владикавказа Северной Осетии. Они к этому разговору, даже в более жесткой форме и с оргвыводами, были готовы, для них важен был полученный результат.

Это был последний отчетный доклад Идриса Бейсултановича Зязикова в должности секретаря Ингушского обкома партии.

Вскоре, а именно 12 апреля 1929 года, на бюро Северо-Кавказского крайкома партии слушался вопрос о посылке на курсы марксизма Идриса Зязикова, Дорошева, Купцова и Цехера. И что интересно: из представленных секретарем крайкома ВКП(б) Вл. Ивановым четырех кандидатов командирован был лишь один — Зязиков.

Через три месяца с просьбой о направлении его на учебу обратился в крайком партии секретарь Адыгейского обкома партии и будущий секретарь Ингушского обкома партии И. Черноглаз. Постановлением бюро крайкома партии от 12 июля 1929 года по представлению А. А. Андреева, в связи с подачей т. Черноглазом заявления о посылке его на учебу, он был отозван в распоряжение крайкома ВКП(б).

Но до отъезда Идриса.Зязикова на учебу в Москву оставалось еще почти два месяца. За это время он успел поставить перед секретариатом крайкома партии ряд важных для Ингушетии проблем. На заседании секретариата, состоявшемся 13 июля 1929 года, на котором в роли члена крайкома присутствовал и И. Черноглаз, секретарем Ингушского обкома партии И. Зязиковым были предложены для рассмотрения вопросы о заместителе прокурора Ингушской области, о границах Ингушетии, о задержке решения вопроса о постройке цементного завода в Ингушетии.

По первому вопросу секретариат согласился с предложением И. Зязикова об утверждении зам. прокурора Ингушской автономной области тов. Джамбулатова. Второй вопрос был передан на рассмотрение в советском порядке, предложив руководствоваться директивой краевого комитета партии. А по третьему вопросу секретариат предложил крайисполкому в двухнедельный срок окончательно разрешить вопрос о месте постройки цементного завода при участии заинтересованных сторон.

Здесь же было рассмотрено заявление второго секретаря Ингушского обкома ВКП(б) Дахкильгова, поддержанное И. Б. Зязиковым, о посылке его на учебу. Секретариат еще раз подтвердил свое постановление о посылке Дахкильгова на учебу в Тимирязевскую академию в счет «1000».

Последним документом Идриса Бейсултановича Зязикова из Владикавказа была телеграмма, направленная 2 сентября 1929 года секретарю Северо-Кавказского крайкома партии Андрееву, следующего содержания: «В интересах безболезненного прохождения проверки чистки Ингушской партийной организации крайне желательно докладу комиссии обкома присутствие здесь хотя бы одного из руководящих работников крайкома. Зязиков». На что бюро крайкома, рассматривавшее 5 сентября эту телеграмму, постановило: «Ввиду разъяснения т. Ларина (член президиума, председатель краевой контрольной комиссии.— А. Я.) считать вопрос исчерпанным».

Несколько дней раньше бюро крайкома ВКП(б), заслушав записку Ингушского обкома партии, постановило командировать для ответственной руководящей партийной работы в Ингушском обкоме (т. е. первым секретарем обкома партии.— А. Я.) тов. Черноглаза. А представить его на пленуме Ингушского обкома было поручено члену президиума краевой контрольной комиссии тов. Петрову.

И. Черноглаз проработал в Ингушетии ни много ни мало 5 месяцев. За это время он успел вынести на обсуждение бюро крайкома партии два вопроса: один кляузный, второй «О хозяйственном и культурном развитии Ингушской области», который был перенесен для рассмотрения в советском порядке.

Зато успел И. Черноглаз за это непродолжительное время на посту секретаря Ингушского обкома партии совершить ряд серьезных промахов и ошибок, стоивших впоследствии ему жизни.

14 января 1930 года бюро Северо-Кавказского крайкома партии по докладу А. А. Андреева, заслушав вопрос о закрытии церквей и мечетей, приняло буквально следующее постановление: «Категорически запретить на период кампании по коллективизации на местах поднимать вопросы о закрытии церквей в селах и станицах и особенно мечетей в национальных областях. Обязать секретарей обкомов и окркомов провести эту директиву и строжайше наблюсти за ее выполнением.

Поручить проследить за исполнением этого постановления на местах по линии ПП ОГПУ.

Предложить газетам «Советский пахарь» и «Молот» и всей окружной и областной печати поместить в этом духе ряд статей, обязав АППО (агитационный политико-пропагандистский отдел.— А. Я.) крайкома дать соответствующие указания».

Это постановление бюро крайкома явилось результатом многочисленных писем, жалоб и обращений в центральные и краевые органы населения, особенно национальных областей, об искривлениях линии партии в национальном вопросе, о перегибах в антирелигиозной работе.

Однако И. Черноглаз воспринял приведенное постановление крайкома партии по-своему, ужесточив требования до крайности к верующим. В первых числах февраля И. Черноглаз был жестоко убит, когда возвращался из горного села, дав указание закрыть очередную мечеть. Не один десяток ингушей пострадали от этой акции. В их числе был и бывший секретарь обкома партии Идрис Бейсултанович Зязиков, в то время слушатель Московского института марксизма.

И. Зязиков чувствовал, что в руководстве Ингушской автономной области происходит что-то неладное, что ее ждет какая-то опасность. Чувствовал, но не в состоянии был существенно повлиять и помочь. До него доходила информация, что в связи с убийством И. Черноглаза идут повальные аресты ни в чем не повинных людей, что идут слухи о причастности самого И. Зязикова к этому убийству.

Не имея больше сил терпеть эти провокационные измышления, Идрис Бейсултанович написал 5 марта 1930 года письмо секретарю Северо-Кавказского крайкома партии А. А. Андрееву: «Несколько месяцев, как в Ингушской парторганизации идет систематическая провокационная работа, направленная против бывшего партруководителя, в частности, и особенно против меня, и что при этом характерно, без всякого отпора со стороны областных руководящих органов.

Непосредственным проводником этой работы является определенная группа, ядро которой состоит из явно оппортунистических, разложившихся и социально чуждых элементов, прямо связанных с антисоветским элементом. В свое время она подвергалась осуждению всей парторганизацией, а отдельные ее члены исключались из партии.

До сих пор воздерживался, надеясь, что эта свистопляска кончится. Теперь же, поскольку она не только не кончается, но приняла такой характер и такие размеры, что уже сказалась на состоянии парторганизации, считаю своей обязанностью о ней написать.

Состояние ее (парторганизации) характеризуется в основном следующим:
1. Она дезориентирована, отвлечена, особенно в своей верхушечной части, от деловой работы;
2. Вокруг вполне здоровых партийцев-активистов создана атмосфера недоверия и травли, подводящая богатую почву для дальнейшего углубления внутренней борьбы;
3. Совершенно ненормальные, опасные взаимоотношения наметились между национальной и ненациональной частями организации;
4. Ряд совершенно разложившихся и социально чуждых элементов, а также элементов, которые на своей практической работе выявили себя, как правые оппортунисты, остались почти не тронутыми во время чистки и проверки (речь идет в отношении областного актива). Да не только остались нетронутыми, но вдобавок еще влияние их в организации укрепилось.

Такое положение в организации способствовало и способствует в сильнейшей степени тем провалам в хозяйственно-политических кампаниях, какие организация уже имеет.

Как сказано раньше, в таком состоянии организации прежде всего виновата разлагающая работа, проводимая названной группой почти без всякого отпора со стороны руководящих организаций области. Насколько тяжела атмосфера в организации, какие методы применяются этой группой, видно из ареста Банхаева М.— члена бюро обкома — по обвинению в убийстве тов. Воронова — начальника областного торготдела. Несмотря на всю дикость и абсурдность такого обвинения, идущего, вне всякого сомнения, из среды все той же группы (сама обстановка, при которой был ранен тов. Воронов, возвращающийся вместе с Банхаевым из объезда сел, не говоря уже о том, что вся большевистская природа этого молодого и быстро растущего парня не мирится с таким обвинением), обвинение выдвигается и тов. Банхаева сажают.

Другой пример. Пять месяцев сидит в ОГПУ тов. Газиков, сын пастуха, бывший одним из лучших активистов. Обвиняют его в растрате по сельхозтоварам. Допуская возможность такой растраты, для меня странно, почему до сих пор не кончается следствие по его делу и почему оно не ведется в обычном порядке.

Наконец, некоторые письма, полученные мною из области, говорят о том, что усиленно распространяются слухи о том, что я арестован, что я ответствен за гибель тов. Черноглаза и т. д. Слухи эти ползут из среды все той же компании. Вне зависимости от того, какое значение придавать содержанию всех этих разговоров, сплетен и т. п., но самый факт их появления, факт, что их можно безнаказанно, безответственно распространять, свидетельствует о действительном положении в организации и о характере проводимой кампании.

Но встает вопрос: какова цель этой, по существу, черносотенной работы? Единственная возможная цель — оглушить парторганизацию, отвлечь ее внимание, прикрыть хотя бы на время свое собственное политическое банкротство. Другими словами, авантюристическая цель (везде подчеркнуто самим Зязиковым.— А. Я.).

Я знаю, что мне могут, и вполне правильно, поставить вопрос: не несешь ли ответственность сам за это? Я признал и во время своей проверки и признаю сейчас, что самая крупная моя ошибка заключается в том, что я много возился с этой компанией в надежде хотя бы часть из нее исправить, вместо того чтобы разгромить ее.

1. Ингушская парторганизация переживает кризис, вызванный прежде всего ошибками областного руководства как в хозяиственно-политических кампаниях, так и в проверке и чистке парторганизации.

2. На фоне этого кризиса особенно преступной является антипартийная работа, проводимая в организации и вне ее указанной мною группой, которая, по существу, выполняет роль агентуры классового врага...

3. Чтобы организация скорее вышла из состояния кризиса, стала способной успешно разрешать поставленные перед ней партией задачи, нужно, наряду с добросовестным исправлением ошибок в области хозяйственно-политических кампаний, допущенных ею, чтобы областное руководство обеспечило единство организации на основе политической линии партии.

4. А это требует:
а) решительного удара по названной мною группе (9/10 из ее состава подлежат исключению из партии);
б) покончить с подразделением партийцев на сторонников того или иного доморощенного «вождя» и руководствоваться при оценке их одним критерием — способностью того или другого партийца практически осуществлять и не формально, не по казенному, не руководствуясь мыслью «пронеси меня господи», а с большевистским огнем политическую линию партии.

С коммунистическим приветом Зязиков. 5 марта 1930 г. г. Москва».

Дальше Идрис Зязиков приводит состав этой группировки, состоящей из десяти человек, с дачей каждому из них короткой характеристики.

Вскоре Идриса Бейсултановича арестовали, предъявив более чем странное обвинение — «политическая подготовка акции по убийству И. Черноглаза». Все те ошибки, недостатки и упущения в работе руководства областной парторганизации Ингушетии, о которых писал он в своем письме А. А. Андрееву, были приписаны ему. Конечно, очень нелегко работалось Идрису Зязикову в руководстве Ингушской областной парторганизации. Были и жалобы на нее, и сплетни, домыслы. Но больнее всего было, когда они исходили изнутри, от людей, с которыми он трудился, не жалея ничего.

Но он все равно сделал все, что смог, для становления и укрепления молодой Ингушской автономной области.

Идрис Бейсултанович Зязиков был и остается истинным патриотом своего народа. Своему народу, в конце концов, и отдал он самое дорогое на свете — жизнь.

• Гость5892