«Я везунчик по жизни и большой оптимист. Если бы не так, то моя профессия была бы иной», – говорит о себе Константин ХОЛОДОВ.

Этот человек, образно говоря, глаза и уши «Сургутгазпрома». Ему приходится много знать и за многое отвечать, потому что он не кто иной, как начальник службы безопасности. Наш разговор состоялся в канун Дня защитников Отечества, сразу после десятилетнего юбилея службы. Поговорить было о чем.

ДОСЬЕ «СИБИРСКОГО ГАЗОВИКА»
Константин Васильевич родился в Красноярске в семье служащих. Окончил политехнический институт по специальности инженер-строитель. Два года отработал мастером на производстве. Призвали в армию. Служил в группе советских войск в Германии. Там был особый порядок и дисциплина. «Пиджаку», так называли офицеров получивших гражданское образование, понравилось. Решил остаться. Дослужился до подполковника. Это неудивительно. «У меня всегда все получалось, и концы сходились с концами», – говорит он.
Предпочитает активный отдых – лыжи, плавание. «Но люблю и на диванчике поваляться», – признается Холодов. На нем он чаще всего просматривает не телевизионные передачи, а техническую литературу. Это его страсть. Любит также художественную литературу и публицистику. Последнее, что прочитал – «Россия, которой не было» Александра Бушкова и… воспоминания шефа гестапо Мюллера. «Потому что это интересно», – улыбается подполковник запаса Российской армии. Это понятно, у врагов есть чему поучиться. «Скажи мне кто твой враг, и я скажу, кто ты», – любит перефразировать Холодов известную пословицу.

– А у «Сургутгазпрома» есть враги?
– (Пауза) Это сказано слишком громко. Скорее, недоброжелатели. Я бы назвал их еще жуликами. Пользуясь несовершенством нынешнего законодательства, они пытаются поживиться за счет «Сургутгазпрома», проворачивая различные аферы. В 2004 году было отказано в визировании тридцати пяти проектов договоров. В правоохранительные органы подано 7 заявлений, связанных, так или иначе, с экономической безопасностью предприятия. Это направление в нашей деятельности занимает самое значительное место. Еще назову одну цифру – отдел детективной деятельности выступил инициатором возбуждения 14 уголовных дел.

– Чувствует ли себя безопасно начальник службы безопасности и дает ли работа спать по ночам спокойно?
– В полной безопасности никто находиться не может, кем бы он ни был. В том числе и я. Это я говорю о личной безопасности. Что касается работы, я прекрасно знаю, как она организована и насколько оперативно будут приниматься те или иные решения. Я не сторонник того, чтобы мне звонили ночью. На сегодняшний день ситуация вокруг предприятия такова, что я могу себе позволить спать спокойно, хотя есть определенного рода угрозы, от них не уйти.

– Понятно. Как говорится, все под контролем. О вас приходится слышать такое, что Холодову незачем бывать на совещаниях – он и так все знает. Это шутка или правда?
– Все знать я не могу. Но вопрос понимаю. Задачи любой службы, в том числе и безопасности чем-то продиктованы.
Под «знания» выделяются определенные средства, штаты, машины, люди и т.д. На сегодня перед службой не стоит такой задачи – все знать. И такой необходимости нет.

– Любая профессия наносит отпечаток на жизнь и личность человека. Руководя 10 лет такой серьезной структурой, что вы потеряли, а что приобрели?
– Однозначно такой отпечаток есть. Почти все, кто у нас работает, пришли из силовых структур. Манеры поведения и общения там особые, поэтому атмосфера у нас соответствующая той, в которой находились мои сотрудники ранее. Но особенности у нас все-таки присутствуют. Одна из них – мы всегда стараемся доводить до конца дело, за которое взялись. В силовых структурах присутствует некий формализм и сухая буква закона. Часто бывает так, что за этим не видно человека или предприятия. Для нас же главное – конечный результат. Поэтому кое-кому пришлось в нашей службе себя «ломать». Вот это, наверное, и есть тот отпечаток, о котором вы спросили. А что потерял? Наверное, здоровье. Годы ведь идут и дают о себе знать.

– Есть ли какие-то особенности деятельности службы безопасности в газовой отрасли?
– Я хотел бы отметить высокий профессионализм тех, с кем мне и моим сотрудникам приходится общаться, выполняя служебные обязанности, и это нам очень помогает при решении различных задач. Для меня было большим откровением, когда я только пришел в «Сургутгазпром», глубоко продуманная организация работ при таком огнеопасном производстве. А значит, уровень нашей деятельности должен быть таким же высоким и организованным. Общаясь десяток лет с коллегами, я, думаю, уже стал газовиком. Можете верить или нет, но мне приходится вникать в технологию производства. Например, знаю, что такое и как действует система обнаружения утечек на конденсатопроводе, установленная в Сургутском ЛПУ. При обнаружении диспетчерами утечки, на место выезжает наша группа совместно с сотрудниками милиции, если это не аварийная ситуация, а кража конденсата.

– Помогают ли вашей службе работники «Сургутгазпрома» в решении каких-либо задач?
– Нам не нужно помогать.

– Как это не нужно? Кто-то что-то увидел, услышал и сообщил, предупредив тем самым какое-либо преступное действие.
– А это не помощь. Наша служба сама по себе не может обеспечить стопроцентную безопасность, потому что это дело общее, каждого работника «Сургутгазпрома». Если кто-то увидел на объекте подозрительного человека или предмет, неизвестную машину на стоянке, он должен задуматься, в первую очередь, о собственной безопасности. И если он прошел мимо без внимания, то кто скажет, чем может обернуться это невнимание или равнодушие – может быть террористическим актом?

– Хорошо. Вы можете сказать – заботятся ли о собственной безопасности наши работники?
– В целом, да. Но мы все-таки инертны, считаем, что теракты могут быть только в Москве или в другом месте, но только не у нас. Это самоуспокоение. На нашей территории может случиться все, что угодно. От этого никто не застрахован. Не могу сказать, что нам не звонят. Бывает, что сообщают о фактах безобразия в экономической сфере. Эти звонки могут быть анонимными. Мы все равно проверяем.

– Значит, помощь все-таки есть, а вред?
– Более всего он выражается в слабой компетенции некоторых специалистов. Сегодня быстро меняется законодательная база, некоторые материалы становятся конфиденциальными, предприятия закрывают доступ к определенной информации. Но есть такие сотрудники, которые считают, что ничего страшного в том нет, если по дружбе «слить» на сторону какие-то цифры. Чаще всего делается это без злого умысла. Далее, использование интернета и электронной почты в личных целях. В результате чего вырастает нагрузка на систему информационной безопасности «Сургутгазпрома».

– Как вы считаете, должна ли быть обозначена ответственность работника «Сургутгазпрома» за утечку информации или за любое другое действие, которое нанесло ущерб предприятию – финансовая, юридическая?
– Она уже существует. Если предприятие получает убыток, кто же его будет компенсировать? Правда, на сегодняшний день таких прецедентов нет. Очень трудно доказать и определить ущерб нанесенный предприятию.

– В ходе реформы охранная структура службы безопасности может быть выведена в самостоятельное ЧОП. Не станет ли охрана объектов, в связи с этим, менее качественной?
– Мы давно уже сочетаем два вида охраны. Одни объекты охраняем собственными силами, на другие привлекаем сторонние структуры. Поэтому особых проблем я не вижу. Думаю, что выделенная охранная структура, останется в сфере ОАО «Газпром» и на нее так же будут распространяться положения Генерального коллективного договора Общества, льготы и социальные гарантии. Другое дело, что охранники уже не будут являться работниками «Сургутгазпрома».

БЛИЦ-ОПРОС

– Глагол или прилагательное?
– Прилагательное.
– Ресторан или пикник?
– Пикник.
– Шерлок Холмс или Шварценеггер?
– Шерлок Холмс.
– Спринтер или стайер?
– Спринтер.
– Защита или нападение?
– Защита.
– Боинг или дельтаплан?
– Боинг.
– Калининград или Владивосток?
– Владивосток.
– Пешеход или водитель?
– Водитель.
– Суд или возмездие?
– Возмездие.
– Свеча или лампа?
– Лампа
– Брежнев или Ельцин?
– Брежнев.
– Пальма или береза?
– Береза.

Александр КОМИССАРОВ.

Фото Вадима Пихновского.