ВСЕ МЫ - ЧАЙКИ

Елена Сысолятина

	Неотразимая Аркадина - Алферова

Все мы - чайки. Все мы кем-то ранены, кем-то осмеяны и растоптаны. Кем? Друг другом. И потому все мы - в каком-то смысле "убийцы", нажимающие на курок от нечего делать, забавы ради. Мы эгоцентричны и безжалостны. Себялюбивы и ранимы. Наивны и слабы. Мы всего-навсего люди - не святые, не безгрешные. Так можно обозначить лейтмотив спектакля "Чайка" в постановке московского театра "Школа современной пьесы", который прошел на сцене КСК "Ямал".

Поклонники театрального искусства ожидали увидеть нечто необычное: принципиально новую драматургию, оригинальное толкование классического произведения. Новое, несомненно, было: в сценических костюмах, в манере поведения и общения героев. Однако иной, нежели у Антона Чехова, смысловой трактовки пьесы не получилось. Да, вероятно, и не могло получиться. Ибо темы, звучащие в "Чайке", вечны, как и сам мир. Вообще, временные рамки по замыслу режиссера (Иосифа Райхельгауза) не имеют значения: жизнь течет по изначально заданному руслу, не отклоняясь от него. Очевидно, потому и у спектакля... нет начала. Зрители даже не заметили, в какой момент, собственно, завязалось действо: на сцену поднялись мужчины в светлых одеждах, они передвигали стулья, поправляли декорации. Зал между тем глухо гудел - люди читали программки, о чем-то переговаривались. Вот из зала - тихо, почти незаметно, как бы между прочим - вышли чеховские герои. В первый момент зрители, кажется, растерялись: это что - уже спектакль или еще "прелюдия"?

Это - жизнь. Жизнь, отмеченная страстями, честолюбивыми порывами, грезами о счастье, но все-таки серая, монотонная. Не случайно же и декорации (полотна на заднем плане сцены с изображением озера, луговой дорожки, усадьбы) выполнены в черно-серых тонах. В этом мирке нет счастливых. Ибо каждый сконцентрирован на собственных желаниях и капризах. Несчастлива актриса Аркадина (Ирина Алферова), которая тешит себя иллюзиями о собственной неотразимости. Несчастлив беллетрист Тригорин (Владимир Качан), пресыщенный славой, вниманием поклонников и страдающий от того, что пишет "хуже, чем Тургенев". Несчастлива Заречная (Анжелика Волчкова), то и дело повторяющая: "Я - чайка!".

Несчастлив и бесконечно одинок Треплев (Саид Багов): его не понимают самые близкие люди, не говоря уже об остальных.

Несчастлив безразличный ко всему (даже к пациентам), "аморфный", запутавшийся в любовных связях доктор Дорн (Альберт Филозов) ...

Герои осовремененной "Чайки" импульсивны, резки, иногда злы и агрессивны. Им чужды светские условности вроде правил приличия, изысканных манер, сдержанности. В этом смысле молодым актерам не составило большого труда "войти в образ": собственно, они играли повседневную жизнь. Сложнее пришлось "звездам": Филозову, Алферовой, Качану. Как бы ни старались исполнители "солидных" ролей изжить в себе "признаки хорошего воспитания", им это удавалось плохо: все-таки чувствуется классическая театральная школа.

...Постановка изобилует модными ныне театральными приемчиками: и единение актеров со зрителями (когда действие происходит не на сцене, а в зале), и популистские "выходки" героев (так, в самом начале спектакля Нина Заречная оголяет ножку, чтобы показать ссадину на бедре), и сленговые словечки, введенные в текст. Какие-то задумки режиссера публика приняла на ура, какие-то проигнорировала. Думается, мало кто оценил трюк с выбрасыванием из зала (во время знаменитого монолога Нины Заречной) мягких игрушек, буквально фонтанирующих пылью.

Но все же... Все же "Чайка" погрузила зрителя в иной мир - мир настоящего искусства, большого театра, великолепного мастерства. И несмотря на то, что актеры временами забывали реплики, а музыкальное сопровождение (качество звука) оставляло желать лучшего, однако когда действие спектакля подошло к трагической развязке и зал оглушили отчаянные крики чаек, в глазах десятков людей заблестели слезы.