ПЕСЕННОЕ ЭХО ПЛАМЕННОЙ ПОРЫ

Ольга Живая

	Анатолий и Галина Богатчук: "Песня - наш ангел-хранитель..."

Война отняла детство у целого поколения мальчишек и девчонок. Сколько их - замученных голодом, истерзанных в застенках концлагерей, сожженных в топках крематориев? Тех, кого смерть пощадила, запомнили навсегда, как безобразен изуродованный ненавистью мир. Грохот канонады был им колыбельной, гильзы патронов - игрушками. А заветной мечтой - увидеть в проплаканных, провалившихся глазах матери улыбку...

"Только сбереги ее", - наказывал молодой жене Степан, в последний раз взяв на руки пятимесячную дочурку. Он уходил на фронт, как и миллионы советских солдат, чтобы вернуться с победой, но через два года пришла "похоронка": пропал без вести... Последние слова мужа будто придавали женщине силы все те долгие, страшные годы, когда на земле, казалось, есть только смерть, боль и горе. И обещание свое она сдержала - девчушка осталась жива.

Детские годы Галина Степановна Богатчук помнит отлично. Семья жила на Украине. Когда немцы наступали, жители деревушки укрывались в лесах, прихватив с собой детишек мал-мала меньше и домашних животных. "Благодаря нашей корове мы тогда и выжили", - вспоминает Галина Степановна. - До того умное было животное! Однажды немцы ее все же нашли и отняли, так она сбежала и вернулась...". Себя Галина Богатчук помнит лет с трех. В ту пору уже имела ранение: ей в грудь угодил осколок. Единственной радостью для обмотанной бинтами девчонки была кровать, на которой она качалась. Знаком ей и голод: свирепый, всепожирающий, спасения от которого не было и во сне. "Есть, есть, есть", - стучало в висках ребятишек с утра до вечера. Чтоб хоть чуточку голод заглушить, в ход шло все - от липовых почек и гнилой прошлогодней картошки до лебеды. Из нее мать готовила твердые, как камень, лепешки...

- Маленьких девочек немцы не трогали, - вспоминает Галина. - Нас с сестрой даже однажды угостили куском сахара. - А со взрослыми лютовали. Молодой девушке, которая жила с нами по соседству, отрезали грудь. А моего дядю, он был коммунистом, растерзали, привязав к лошади. Она протащила его мертвое тело через все деревенские переулки...

Помнит Галина, как однажды немцы нагрянули в их дом - чинить расправу над матерью. Она выпустила детей в сени, а сама спряталась. Автоматная очередь прошила всю избу вдоль и поперек, но женщину чудом не задела.

- Мама, видимо, была связана с партизанами, - рассказывает собеседница. - Я помню, как ночью к нам в дом приходили мужчины в серых шинелях. При свете лучины мама кормила их, и они о чем-то говорили, говорили...

Выдержав испытания войной, жизнь после разрухи оказалась маме не по силам. Вскоре она умерла, распорядившись старших (они умели готовить и с коровой управляться) оставить "на хозяйстве", а младших отправить в приют. Там Галина и выросла.

Супруг нашей героини, Анатолий Яковлевич Богатчук, об украденном войной детстве может говорить часами. Его семья жила в Молдавии, недалеко от границы. Когда началась война, Толику было четыре года.

- Помню, как впервые увидел немцев, - рассказывает Анатолий Яковлевич. - Дед жил на самой окраине, рядом был сахарный завод. И вот на выгоне сел самолет, и мы рванули туда с мальчишками. Подбежали и обомлели: на пилотах была "нерусская" форма с крестами, и мы дали деру обратно...

Любопытные мальчишки во всем стремились подражать взрослым. Марки самолетов и боевой техники знали лучше, чем азбуку. В шесть-семь лет уже вовсю курили. "Дед, когда у него не было курева, заставлял нас собирать окурки. Немецодин раз увидел, как мой брат подобрал бычок. Он сильно побил его. Тогда придумали хитрость: стали наряжать в девичьи платья меня. Так я добывал деду табак, а заодно и сам покуривал...".

...Чтобы мальчуган не скучал о родителях, дед подарил ему свою балалайку. Толик берег ее, как зеницу ока: во время налетов первым делом ее прятал. Однажды оставил инструмент в хлеву, и балалайка потерялась. Это было потрясением! Играть на ней он не умел, но мечтал выучиться. А боевые военные песни знал назубок. Забирался в саду на черешню и горланил на всю округу "Катюшу", "Три танкиста", "Тачанку". Старики боялись, что за голосистого пацаненка расстреляют фрицы, и даже покрестили внука во второй раз...

Не стираются в памяти жуткие картины казни партизан на площади, колонны пленных, которых гнали в Германию, рев бомбардировщиков во время налетов, от которых спасались в кирпичных погребах. К стрельбе дети настолько привыкли, что могли даже не просыпаться от шума. А вот запах гари Анатолий Яковлевич не переносит до сих пор. Однажды на аэродроме в Житомире немцами были расстреляны десятки тысяч молодых добровольцев, закончивших аэроклубы. Трупы источали едкий запах. После взятия города немцами их уложили штабелями, облили бензином и подожгли...

"После войны было не слаще, - вздыхает Галина Богатчук. - Но нам всегда помогала песня. И пусть на столе - только вареная картошка, но как затянем "Синий платочек", на душе сразу легче". Вот так, с песней по жизни, они и шли. Богатчуки и сегодня поют дуэтом. О героях войны, о любви и о жизни.