"ТЕПЕРЬ Я БУРЮ ТОЛЬКО ВО СНЕ"

Ирина Михайловская

Вильгельм Маас - человек из числа именитых первооткрывателей месторождений сибирской нефти. Его бригада - одной из первых "распечатывала" ямальские горизонты. И ни при каких условиях буровой мастер Маас не сдавал главной своей позиции - его команда, за интересы которой он готов был биться до последнего, всегда должна быть лучшей. И она таковой была. Потому что во главе стоял он - Мастер.

Сейчас легендарный буровик - кавалер орденов Трудовой Славы, лауреат государственной премии, заслуженный геолог и нефтяник - на пенсии. В 2000 году он с женой переехал из сурового Ямала в солнечную Адыгею. Но почти каждый год на несколько дней возвращается в Ноябрьск. Здесь живет дочь Валентина. Здесь все напоминает о былом сражении за нефть, за лидерство, за уважение к своей честной и тяжелой профессии.

Уезжая с Севера, Вильгельм Маас боялся заскучать и даже как-то обмолвился, что нарисует на окне своего нового дома буровую. Не нарисовал. Видимо, за 30 лет выжал себя на работе до последней капли.

	Вручение государственной награды

Северная история

"Во сне я до сих пор еще в деле - бурю, командую, "хвосты" кому-то накручиваю", - смеется Вильгельм Фридрихович. Ему есть что вспомнить: "На Север приехал в июне 1970 года - были затруднения с деньгами да и страну хотелось посмотреть. Вообще-то, по образованию я техник-механик, окончил на Алтае техникум. И до армии, что такое бурение, понятия не имел. Это уже позже друг, работающий в геологоразведке, описал мне это дело. Я отправил в Нижневартовский район, в Ваховскую экспедицию, письмо - мол, хочу работать, и получил вызов". Три года Вильгельм Маас проработал в Ваховске рядовым бурильщиком, где выкладывался на все сто. За это и попал в число немногих, кого отправили в Тюмень - проходить курсы буровых мастеров. Вернувшись с корочками, Вильгельм получил свою первую бригаду, а в 1979 году его как одного из самых лучших буровых командиров начали сманивать в Ноябрьск, где появилась геолого-разведочная экспедиция. "Было жаль уезжать с обжитого места: работу там я уже поставил, бригада была отличная - все построено, накатано", - вспоминает Вильгельм Маас, с какими чувствами ехал в мае 79-го в Ноябрьск. Здесь буровой мастер собрал себе новую бригаду. "Эти люди хотели, рвались к делу, горели им, - улыбается воспоминаниям Маас. - Во мне они почувствовали человека, который приехал бурить. А то ведь их тут обманывали - ребята подготовят буровую, а сургутская бригада приедет и забурится. Я им сразу пообещал: "Ни одну свою скважину не отдадим!". Первой была "Ротор-207" Муравленковского месторождения. Потом - Крайнее, Спорышевское….и понеслось. Сколько скважин было пробурено бригадами Мааса, он уже и сам давно со счета сбился. Помнит только, что на 7 месторождениях они были первооткрывателями.

За "своих" стеной

"Все считали, что я жесткий, - анализирует свои методы руководства легендарный мастер. - Действительно, порядком никогда не поступался. Чуть что, сразу ставил вопрос ребром: кто приехал на буровую отдыхать, марш к жене под бок! И даже в смутные времена реформ, когда руководство экспедиции не требовало от нас выполнения планов, я держал свою бригаду в кулаке: хуже того, что мы умеем, делать никогда не будем. Мы лучшие - и это закон". Себе буровой мастер тоже не давал спуска. "Я спокойно мог, не ложась спать, трое суток пахать на буровой, пока у меня там все не заработает как надо", - вспоминает он. И бригада была в лидерах. Завоевывала первые места даже на всесоюзных соревнованиях. Опыт работы команды Мааса, собранный в отдельную книгу, был выставлен в павильоне геологии московского ВДНХ. Однако вряд ли там было упомянуто о том, что, требуя от "своих" вкалывать по-черному, мастер стоял китайской стеной за их благополучие перед начальством всех уровней. "Я сразу поставил условие: буровики должны жить нормально. Поэтому бытовые условия в "полях" у моих бригад были хорошие: баня, культбудка для отдыха - все как положено. В 80-х годах даже телевизор у руководства "выбил". И когда колдоговоры принимали, всегда пробивал интересы буровиков - первоочередное получение квартир, машин. Своих в обиду никогда не давал, и жили мы до начала 90-х годов неплохо. А тут страну начали лихорадить реформы - заработок у моих буровиков стал в три раза ниже. Тогда наша экспедиция решила выйти из состава "Обьнефтегазгеологии" (ОНГГ) и перейти в "Ноябрьскнефтегаз".

Вот тут-то я и надел ордена

Однако нефтяникам "пятая" экспедиция "Обьнефтегазгеологии" была нужна только как самостоятельное предприятие - со своим штатом и техникой. Чтобы решить имущественный вопрос, нужно было ехать в Москву. "На поклон к большому начальству отправили трех человек - главных геологов и меня как представителя трудового коллектива, - говорит Вильгельм Маас. - В те кабинеты, куда дверь приходилось открывать ногой, шел я. Никогда не надевал ордена, которые у меня накопились, а тут прицепил. Помню, полдня просидели в приемной какого-то чиновника, и выяснилось, что принимать нас не собираются. Тогда-то я и взорвался: "Что скажу своим ребятам?! Меня с ответом полторы тысячи человек ждут!". И нас пригласили в кабинет…". Воспоминания о работе в составе "Ноябрьскнефтегаза" у бурового мастера остались радужные: "Разницу почувствовал сразу, даже быт был по-другому поставлен: смонтировали нам такой котлопункт, что я ходил и ахал - за 30 лет работы на буровой такого ни разу не видел - тут тебе и холодильник, и плиты, и кондиционер. Балки новые дали. Технологиями проводки скважин занялись. В общем, дело делали реально, не на бумаге, - я это чувствовал...".