|
В свое время Эдуард ТОПОЛЬ предугадал в одной из своих книг путч 1991 года.
Так совпало, что именно в нынешние октябрьские дни он принес в редакцию главу
из своего нового романа. Написанный от имени пенсионера-подполковника ФСБ, роман
выходит из печати в декабре этого года. И вновь автор проявил некий дар предвидения.
Он как бы предваряет события сегодняшней реальной жизни и в какой-то степени позволяет
приблизиться к ответу на вопрос: можно ли защититься от терроризма?
Прилететь в августе в Нью-Йорк равносильно высадке в преисподнюю. Причем простым
словом «жара» не передать и десятой доли того удушающего пекла, которое раскалило
в те дни асфальтовые, бетонные, стальные и кирпичные джунгли города Желтого дьявола.
...Оглушенный, опаленный жарой и промокший от пота, я уже третий день курсировал
в ланч-тайм, то есть, простите, в обеденный перерыв, между 110-этажными «близнецами»
ВТЦ и зданием «Банка оф Нью-Йорк», вяло жевал горячий хот-дог в белой булке с
обильной приправой из соленых огурцов и кетчупа и осторожно присматривался к толпе
молодых «белых воротничков» – банковских служащих мелкого калибра, которые между
двенадцатью и часом дня выскакивали из банка на Бродвей подышать «свежим воздухом»,
съесть свои любимые хот-доги и выкурить сигарету.
Заговаривать с ними было легко, но дальше доброжелательных улыбок и ничего не
значащих фраз я пока не шел, в нашем деле подбора и вербовки осведомителя нельзя
спешить. Может быть, завтра в обеденный перерыв я вместе с потоком банковских
служащих повыше рангом и постарше возрастом зайду в их любимое кафе «Seafood Market
& Row Bar» на первом этаже ВТЦ и попробую половить мою рыбку там, среди senior
officers, руководителей среднего звена. А то и поднимусь еще выше, на 44-й этаж,
в «Skydive», куда на обед ныряют уже настоящие уолл-стритские акулы. Впрочем,
нет, туда мне еще рановато. Как говорят в моей конторе, чем крупней твой осведомитель,
тем осторожней ты его окучиваешь. А мне нужно завербовать в «Банке оф Нью-Йорк»
ни больше ни меньше как служащего департамента международных трансакций! Но это
сейчас самое горячее место, ведь именно там работала Наталья Гурфинкель, фасовавшая
русские миллионы по банковским счетам BONY. И с тех пор как ее имя прославила
мировая пресса, отношение к русским в этом департаменте должно быть, мягко говоря,
настороженное...
– Squz me, sir, may I see your ID? [Извините, сэр, можно ваши документы?] – На
молодом эбонитово-черном гиганте был синий форменный пиджак с нашивками «SECURITY»,
белая рубашка, черный галстук, серые брюки и черные начищенные ботинки. На пластиковой
бирке, висевшей на цепочке на груди, цветная фотография c надписью «Sgt Louis
Williams Jr.» [сержант Луис Вильямс-младший].
– My ID? – изумился я. – Why? [Мои документы? Почему?]
– Ple-ezzz... [Пожалуйста.]
Это «please» было таким внушительным, что я послушно достал из кармана паспорт.
Сержант Луис Вильямс – явно по слогам – прочел мою фамилию и удовлетворенно сказал:
– Okay, sir. Somebody wants to see you. Follow me. [Так, сэр. Кое-кто хочет с
вами поговорить. Следуйте за мной.]
И, помахивая на ходу моим паспортом, двинулся в сторону ВТЦ.
Я удивленно следовал за ним. Поскольку никакой вербовки я еще не начинал, я был,
в общем-то, почти спокоен и думал, что это, скорее всего, какая-то ошибка. Или
– чем черт не шутит? – кто-то из моих бывших подопечных «новых русских» отбросил
сюда пару сот миллионов и теперь держит на одном из этажей ВТЦ какую-нибудь «Русско-американскую
биржу» или «Russian-American Investment Company». Изучая в вестибюле перечень
расквартированных в ВТЦ фирм, я видел пару таких названий...
Но мой Луис, пройдя мимо скоростных лифтов, свернул в какой-то неприметный рукав
к стандартно служебной двери. Сразу за дверью оказался узкий тамбур личного досмотра
с рамой дверного проема, как при входе в казино или в аэропортах, и машиной, просвечивающей
ваши личные вещи. Здесь же стояли еще два угольно-черных, но уже пожилых охранника.
Я высыпал из карманов американскую мелочь и беззвучно прошел через раму металлоискателя,
после чего один из охранников слегка похлопал меня по карманам и бегло прошел
под мышками и в промежности своими жесткими, как из гранита, ручищами.
– Any camera? [Есть фотоаппарат?] – спросил между тем второй.
– He is clean [Он чист], – вместо меня сообщил ему первый.
За тамбуром оказался безликий коридорчик и стальная дверь служебного лифта. Мой
поводырь вставил свою пластиковую бирку в паз сбоку от лифта и шагнул в открывшуюся
дверь кабины. Роскошью эта кабина не отличалась – глухие металлические стены,
рифленый металлический пол. И поехала она почему-то не вверх, а вниз, на минус
пятый этаж, где мы сразу попали в чрево этого архитектурного города-монстра...
Пройдя по широкому безликому коридору, мы с моим поводырем оказались в сравнительно
небольшом и глухом, как бомбоубежище, зале с некрашеными бетонными стенами, вытертым
линолеумом на полу и простыми плафонами ламп дневного света под потолком. Никакого
мрамора, никаких украшений, архитектурных изысков и роскоши галерей над нами.
Никаких зимних садов, музыки и витрин. Четыре ряда старых канцелярских столов
с мониторами, на экранах которых я, следуя за сержантом Вильямсом, рассмотрел
хайвей на западной стороне ВТЦ, Либерти-стрит на юге, Чёрч-стрит и Бродвей на
востоке. То есть все улицы и площади, окружающие «близнецов» Всемирного торгового
центра, а также все подъезды к его гаражам, отелю «Марриот», Всемирному финансовому
центру, Бирже и Федеральному резервному банку плюс «The World Trade Center Plaza»
– гигантскую внутреннюю площадь ВТЦ с многотонным золотым глобусом, парящим над
чашей огромного фонтана. И еще – все внутренние холлы, залы, променанды и вестибюли
ВТЦ с сотней магазинов, магазинчиков и кафе. Даже зимний сад с влюбленными парами
на скамейках...
При этом каждый из наблюдателей-полицейских мог с помощью «мыши» и клавиш своего
кийборда поворачивать видеокамеры, установленные в секторе его обзора, наезжать
трансфокатором на заинтересовавший его предмет или лицо и фиксировать это изображение
в памяти компьютера. И они наезжали, то есть укрупняли объекты своих наблюдений,
следили за ними объективами видеокамер, передавали с экрана на экран и негромко
командовали в крохотные микрофоны:
– Sector 67-B. That tall man in a blue jacket... Chaise him... [Сектор 67-Б. Этот
высокий мужик в голубом пиджаке. Последи за ним...]
– Sector 41-F. A woman in yellow skirt. She is too fat. Check her... [Сектор 41-Ф.
Женщина в желтой юбке. Она подозрительно толста. Проверь ее. ]
Собственно, ничего удивительного в работе этих людей не было. Если у нас каждый
банк и казино оборудованы теперь видеокамерами, контролирующими все и вся, то
в ВТЦ просто обязана была быть служба безопасности – особенно после знаменитого
взрыва, устроенного в 1993 году арабскими террористами, которые спокойно и открыто
загнали в подземный гараж ВТЦ микроавтобус, начиненный динамитом, и взорвали его
с помощью дистанционного управления. Поразило меня как раз другое: сравнительно
малая величина этого оперативного зала и далеко не самый современный вид аппаратуры.
Во всяком случае, у нас в Оперативном зале на Петровке, 38, оборудование ничуть
не хуже, хотя наши менты все время жалуются, что это уже прошлый век.
То есть американцы были в своем амплуа: наверху шик, блеск, ХХIII век, а внизу,
в трюме, – старенькие мониторы и компьютеры, дешевые канцелярские столы, банки
с кока-колой, бумажные стаканы с недопитым кофе и картонные коробки с недоеденными
кусками пиццы...
Зато в глубине зала, на возвышении, похожем на кафедру, где за своими компьютерами
и мониторами сидели два «супервайзера», то есть руководителя этого НП, меня ждал
настоящий сюрприз. Я даже остановился, не поверив своим глазам: одним из этих
«супервайзеров» была Кимберли Спаркс! Да, да, та самая рыжая Кимберли, канадская
фотожурналистка, которая четыре года назад в Чечне строила мне глазки, а на поверку
оказалась никакой не журналисткой, а шпионкой: по вечерам в Ханкале она сдавала
свою фототехнику начальнику штаба нашего полка и просила для сохранности запереть
эти камеры в сейфе его кабинета, а утром забирала свои «кодаки» и «пентаксы» и
таскала их по всему штабу на себе – до тех пор пока я не обратил внимание на то,
что она постоянно что-то нашептывает в них. Я заставил начштаба открыть его сейф,
вскрыл эти «кодаки» и «пентаксы» и обнаружил в одном из них портативный радиопередатчик.
То есть эта сука круглые сутки транслировала чеченским боевикам все наши штабные
разговоры! Конечно, мы тогда повязали ее, и она получила шесть лет – вопреки всем
протестам канадского посольства!
Но теперь – сколько же прошло? Всего четыре года, а она – вот где! В Америке!
И еще улыбается, глядя на меня с высоты этой руководящей «кафедры»!
– Hi, Poll! Nice to see you! [Привет, Пол! Рада видеть тебя!] – И повернулась
к сидевшему рядом с ней пятидесятилетнему мужику с короткой стрижкой и утомленными
темными глазами на крупном лице. Я обратил внимание на его костюм – отличный,
если не «Версаче», то «Валентино», и прекрасная белая рубашка с темным галстуком.
– John, – сказала она ему, – here is Mister Chernobilsky – the one, who arrested
me in Chechnya. [Джон, это тот самый Чернобыльский, который арестовал меня в Чечне.]
– Well, – усмехнулся тот. – I think you own him. Take him upstairs to the Windows...
[Я думаю, ты его должница. Возьми его наверх, в «Окна»...] – И повернулся ко мне:
– Welcome to USA, sir! [Добро пожаловать в США, сэр!]
* * *
«Окнами» оказался ресторан «Windows to the World» [«Окна в мир»] на 107-м этаже
ВТЦ.
Вид отсюда был и впрямь на весь мир – внизу, нет, далеко внизу лежал весь Нью-Йорк
от Бруклина и Атлантического океана на юге до зелено-холмистого Вестчестера на
севере, бесконечно плоского Нью-Джерси за Гудзоном на западе и длиннющего, как
двухсоткилометровый краб, острова Лонг-Айленд на востоке. Даже самые знаменитые
нью-йоркские небоскребы «Эмпайер стэйт билдинг», «Пан-Ам» и «Рокфеллер-центр»
казались с этой высоты простыми фигурками на шахматной доске. Да что «Рокфеллер-центр»!
Вертолеты пролетали ниже окон этого ресторана, просто под нашими ногами! От этого
захватывало дух и казалось, что ты находишься на капитанском мостике флагмана
всего мира, что отсюда, с этого мостика, люди действительно руководят нашей планетой...
Однако всласть полюбоваться открывшимся видом я, конечно, не мог. Враг, шпионка,
цээрушная сволочь и пособница чеченских террористов сидела напротив меня и улыбалась
мне прежней насмешливо-игривой улыбкой – той самой, с которой она флиртовала со
мной когда-то в Ханкале. Блин! Я не понимал, какого рожна она подняла меня в этой
роскошный кабак, усадила за столик у огромного окна и смотрит теперь на меня,
как кошка на сметану.
– О’кей, Пол, – сказала она, наконец. – Расслабься. Я знаю, что ты меня ненавидишь,
но расслабься. Это лучший в мире ресторан с французской кухней, жаль только, что
тут нельзя съесть этот вид за окном. Зато все остальное – за мой счет, я угощаю.
Джон точно сказал: я твоя должница...
Я сделал протестующий жест, но она уже диктовала официанту:
– Для начала две русские водки. У вас есть «Столичная»? Конечно, у вас все есть,
я знаю. Хорошо, две водки со льдом и затем паштеты, анчоусы, зеленый салат и филе-миньон.
Русские любят с кровью. – И повернулась ко мне: – Правильно?
Я вспомнил Абхаза, который платил за меня в пивной на Покровке, и Пачевского,
который платил за меня в Праге, – каждый раз за этим следовала исповедь. Но что
может сказать мне эта красивая рыжая сука, слегка располневшая – или заматеревшая?
– за прошедшие четыре года? И почему она угощает меня, да еще в таком дорогом
кабаке?
– Представляю, что ты сейчас думаешь! – усмехнулась Кимберли и словно процитировала
мои мысли: – «Почему эта сука привела меня в кабак?» – И засмеялась: – Правильно?
Только честно?
– Почти... – протянул я уклончиво.
– Спасибо! – Она сняла водку с подноса официанта, не дожидаясь, пока он поставит
ее на стол. – Слушай, Пол, давай выпьем! Сразу! По-русски! – И поднесла рюмку
ко рту, но остановилась: – Ой, я же забыла! Русские любят тосты. Давай выпьем
за откровенность, о’кей? Cheers! – Она чокнулась своей рюмкой об мою и тут же,
откинув голову, выпила всю водку.
Я заметил, как при этом под ее служебно-строгой белой рубашкой выпятилась ее грудь
и какого цвета у нее шея и ключицы – бледно-розовые, с едва приметными веснушками.
Ирландка она, что ли? Или еврейка? Странно, почему у всех рыжих баб такая прозрачная
кожа?..
А Кимберли со стуком поставила на стол пустую рюмку, вздрогнула всем телом, пропуская
водку в желудок, и, закрыв глаза и наклонив теперь голову вперед, сильно крутанула
этой головой из стороны в сторону – так, что ее пышные рыжие волосы прошуршали
по скатерти стола.
– Уф! – сказала она, выпрямляясь и сделав шумный выдох. – Хорош-шо! Давно я не
пила русскую водку! Спасибо, что ты приехал... Ладно, не буду тебя томить, слушай.
Или знаешь что? Давай закажем еще по рюмке, мне понравилось...
Я не стал возражать против второй рюмки – я хотел услышать, в чем же дело и почему
эта американская пьянь угощает меня на капитанском мостике финансовой империи
мира.
– О’кей, – сказала она. – Ты арестовал меня в Чечне, конечно. Я была шпионкой,
настоящей, и ты меня арестовал. Но теперь я могу сказать тебе: это было запланировано.
Понимаешь?
– Нет, – сказал я, хотя – вдруг, одним пронзительным помыслом – догадался, о чем
пойдет речь.
– Ладно, – сказала Кимберли. – Тогда посмотри на вещи с нашей стороны. Мы с тобой
сидим на крыше мира. Нравится тебе это или нет, но этот воистину Всемирный центр
международной торговли создали и построили мы, американцы. И ООН создали мы, и
ЮНЕСКО, и еще десятки международных организаций, которые объединяют все цивилизованные
нации в мировое цивилизованное сообщество. Ты следишь за моей мыслью? О’кей. Могут
ли духовные элиты отстающих наций любить нас, если мы с помощью телевидения, радио
и Интернета забираем у них молодежь и втягиваем их детей в нашу цивилизацию? Нет,
не могут! Чем больше они отстают от прогресса, тем больше они ненавидят нас, американцев,
потому что это мы отсюда, с высоты, тащим мир в глобализацию, индустриализацию,
интернетизацию и так далее. И поэтому они уже давно ведут с нами войну, еще с
1979 года, когда они захватили наше посольство в Тегеране. Это и было началом
Третьей мировой войны, а у нас тут думают, что это так, случайные эпизоды – взрывы
наших кораблей, захват самолетов. Но это не случайность, это джихад – семь лет
назад они пытались взорвать даже эту башню, где мы сидим! Ты бы видел, что тут
творилось и сколько людей погибло! Какие-то fucking фанатики. – Кимберли презрительно
поморщилась, и ее карие глаза потемнели и сузились. – Гребаные дикари, которые
ни хрена не знают, кроме своего шариата, взрывают символ объединения цивилизованных
наций! Просто позор, что мы это допустили, что здесь не было профессиональной
охраны. В России это называется знаешь как? Я выучила в вашем лагере – распиздяйство!
Правильно?
Я невольно улыбнулся – в ее английской речи, да еще в этом дорогом французском
ресторане на крыше мира наше крепкое русское слово, произнесенное в полный голос,
звучало так, что хотелось обернуться по сторонам.
Кимберли усмехнулась:
– Не беспокойся, здесь никто не понимает по-русски... – И вернулась к теме: –
О’кей, если нам объявили войну, мы должны воевать? А? Должны? Конечно! Но – как?
Как ты можешь проникнуть в штаб бен Ладена, Абу Нидала или Хаттаба? Где ты возьмешь
арабиста-патриота Америки, который способен годами жить жизнью бедуина, спать
на камнях, молиться пять раз на день Аллаху и отрезать заложникам головы, чтобы
войти в доверие к шейху Мухамеду, Басаеву или Усаме бен Ладену? Скажу тебе честно:
у нас в ЦРУ таких нет – к сожалению. Но что-то же надо делать! И я поехала к вам,
в Чечню... Слушай, давай еще выпьем, водка не может ждать, она согреется, правильно?
Мы выпили и закусили, это было вкусно, не скрою. Кимберли сказала:
– О’кей, я офицер ЦРУ, американская шпионка. Хотя вы в России придумали для этого
лучше название – разведчица. Так что я американская разведчица, о’кей? И мне нужно
было проникнуть к террористам, войти к ним в доверие, так? Я полетела в Палестину,
как канадская журналистка, потому что к американцам там очень сильное подозрение
и ненависть, а канадцы вроде другие. К тому же я действительно родилась в Канаде,
и мои родители живут в Торонто, так что это было легко – стать канадкой, такой
левой-левой, которая не любит Америку и хочет помочь братьям-арабам бороться с
евреями и кровавым американским империализмом. В Палестине я фотографировала жертвы
израильских бомбежек и семьи арабских самоубийц, и мои фотографии и статьи были
в канадских газетах. Потом я поехала в Пакистан, там я сумела познакомиться кое
с кем из арабских террористов, точнее – меня им представили ребята из «Хезболлы».
Но они мне еще не доверяли. Каждый из них хотел меня в постель, конечно, а вот
говорить со мной, как со своей, ввести в свою борьбу – нет. И тогда я сказала
им, что поеду в Чечню и буду оттуда помогать их людям, тому же Хаттабу. Это им
понравилось. Мы спрятали в «пентакс» радиопередатчик, я договорилась с ними о
паролях и кодах и прилетела в Москву. Знаешь, попасть в Чечню оказалось даже проще,
чем мы думали. В вашем генштабе есть люди, которые так «любят» евреев, что стоило
им увидеть мои антиизраильские статьи, как мне тут же дали полный карт-бланш –
пропуск в Ханкалу и даже привезли туда на военном самолете. Так что я еще из самолета
начала свои передачи, только просила, чтобы нас не сбивали. Ты знаешь, что меня
поражает в России? Нет, не антисемитизм, это есть везде. А ваши шашни с Ираком,
Ираном и Ясиром Арафатом! Ну, ладно – Арафат это ваша марионетка еще с советских
времен. Но Ирак! Имея под брюхом Чечню, куда арабы засылают Хаттабов и Валидов
с оружием и деньгами, вы подписываете договоры о дружбе с главным арабским Гитлером!
Извини, но этого я не понимаю! Что у русских общего с Ираком? Арабы хоть когда-нибудь
вам помогли? Открыли второй фронт? Посылали хлеб и сгущенку вашим детям? Привозили
гуманитарную помощь? Кормили ваших ученых? Создали университет в Москве? Послали
спасателей в Спитак? Кроме того, что Примаков и Жириновский говорят по-арабски,
что еще у вас общего с Хусейном? Ну, скажи мне!..
Я молчал. Хусейн должен нам восемь миллиардов долларов, это во-первых. А во-вторых,
вражда США с Хусейном и эмбарго американцев на иракскую нефть дает нам возможность
латать все дыры бюджета продажей сибирской нефти, ну кто же будет резать такую
курицу?
– Конечно, – усмехнулась Кимберли, – Хусейн должен вам восемь миллиардов баксов,
я знаю. Но его внешний долг – сто сорок миллиардов, неужели вы думаете, он начнет
отдавать с вас? Он наобещает вам горы золота и океаны нефти, подпишет любые заказы
еще на десятки миллардов, но ведь это все блеф, вы никогда не увидите своих денег.
А оружие, которое он у вас купит в долг, через год окажется в Чечне и будет стрелять
по вашим солдатам. Или я не права?
Что я мог ей ответить?
– О’кей! – сказала она. – Вернемся к моей истории. Я прилетела в Ханкалу, и две
недели вы не могли меня разоблачить – как я ни старалась! Но потом, слава Богу,
ты меня арестовал, был международный скандал, меня судили в Москве и отправили
в пермский женский лагерь – все по-настоящему, я там сидела, как чечено-канадская
шпионка. Конечно, Хаттаб все это читал в газетах, но он не дурак, он все проверял
– сразу после меня в этот лагерь попали две чеченки, которых вы арестовали в Дербенте
на рынке, где они хотели заложить взрывчатку. Ты помнишь эту историю? О ней писали
все ваши газеты, как о большой победе вашей организации. А на самом деле Хаттаб
подставил вам этих чеченок, чтобы они попались и получили срок. А потом – за деньги
– их перевели в мой лагерь, и они увидели меня в зоне, увидели, как я отказываюсь
работать на этой fucking лагерной фабрике, сучусь с надзирателями и дерусь с коблом,
которая хотела меня трахнуть. Но я же прошла тренировку в академии ЦРУ в Форт-Брегге,
и выбить зубы трем лесбиянкам, которые хотели меня изнасиловать, – это я могла
даже без приемов каратэ. То есть чеченки увидели, что я сижу по-настоящему, и
мы подружились, они стали учить меня исламу и арабскому языку. Конечно, в письмах
они шифрованным языком докладывали обо всем Хаттабу, а тот, как я потом выяснила,
– своему другу бен Ладену. Но ни Хаттаб, ни Усама не спешили мне помочь ни посылками,
ни деньгами. И я просидела в вашем гребаном лагере два года, пока они убедились,
что тут нет игры, что я действительно стала мусульманкой. Для них это была большая
ценность – как нам нужны агенты в их мире, так им нужны агенты в Америке. Представь
себе: белая, канадка, журналистка, которая была их шпионкой в Чечне и отсидела
два года в русском концлагере! Когда они поняли, что мне можно доверять, они меня
выкупили из вашей тюрьмы. Да, именно они – не канадское посольство и не ЦРУ, а
сами арабы на деньги «Аль-Кайды» купили мне досрочное освобождение. «За примерное
поведение и добросовестный труд» – так у вас пишут, правильно? Могу тебе сказать,
это стоило им всего десять тысяч долларов. И – я вышла из тюрьмы. «На свободу
с чистой совестью» – так? – произнесла она по-русски и почти без акцента, но затем
опять перешла на английский: – Давай еще выпьем. За свободу, о’кей?
Кимберли подняла бокал вина, которое нам принесли к филе-миньон, и, должен признаться,
я посмотрел на нее уже несколько иными, чем раньше, глазами. Все-таки отсидеть
два года в нашем лагере – это что-то! Особенно – добровольно...
Мы выпили, и она продолжила уже чуть усталым голосом:
– А дальше, как ты понимаешь, началась главная игра. Всего я, конечно, не могу
тебе рассказать. Но чтобы ты имел представление: я стала их эмиссаром в США и
Канаде. Некоторые здешние мусульманские общины тайно собирают деньги для палестинцев
и «Аль-Кайды», я помогала переправлять эти деньги Арафату, Хаттабу и бен Ладену,
и я обрабатывала американские и канадские СМИ писать про арабо-израильский конфликт
так, как это нужно арабам и палестинцам. Ты думаешь, CNN вдруг, ни с того ни с
сего, стало проарабским?.. Ну, вот... Зато я почти каждый месяц летала в Малайзию
и Пакистан на встречи с ними, самыми главными, – извини, их имена я не имею права
тебе назвать. Но мы многое знали из того, что они планировали, я даже принимала
участие в разработке плана атаки на Любляны, когда Буш первый раз встречался с
Путиным. И в планировании еще кое-каких операций. Конечно, я не знала всего, и
не все теракты мы смогли предупредить. Я не знала про подготовку взрывов нашего
эсминца в Йемене, наших посольств в Кении и Танзании и про атаку на наш авианосец
«Салливанс». Но нападение на «большую восьмерку» в Генуе, захват наших посольств
в Париже и Лондоне – это мы сумели предупредить. И кое-что еще, всего не расскажешь.
А когда Удугов объявил, что его боевики захватят самолет и грохнут его в Кремль,
– как ты думаешь, кто подбросил вам информацию, что это всерьез, что Хаттаб действительно
планировал такую акцию? Мне это сказали чеченки в лагере... Как тебе филе-миньон?
Это так, как ты любишь, да? Cheers! – Она снова выпила, и на ее щеках уже заиграл
тот розовый румянец, который вызывает алкоголь у белых женщин с тонкой европейской
кожей. Я решил, что она все-таки ирландка...
А она сказала:
– Ты знаешь вашу сказку про мальчика-пастуха, который кричал «волки, волки!»?
Помнишь, он один раз кричал, ему поверили, прибежали, а волков не было. Потом
он еще раз кричал, люди снова прибежали, и снова не было волков. А когда он в
третий раз закричал, ему никто не поверил и никто не прибежал, и волки съели сначала
всех овец, а потом и мальчика. Знаешь эту историю?
– Знаю, – невольно улыбнулся я.
– О’кей, у нас такой сказки нет, у нас про таких людей говорят the lonely crying
wolf – одинокий воющий волк. Так вот, там, внизу, в нашем офисе, ты только что
видел такого одинокого волка. Джон О’Нилл, начальник антитеррористического управления
ФБР. Вот уже семь лет он воет в Нью-Йорке и Вашингтоне насчет бен Ладена и вообще
джихада. Но никто его не слышит, никто не верит, что арабы ведут с нами войну!
Причем – на наши деньги! Да, да! Мы покупаем у арабов нефть, а они на эти деньги
закупают оружие, строят тренировочные лагеря и создали свою подпольную сеть во
всех странах мира! Ты знаешь, как переводится «Аль-Кайда»? Надежная основа! Бен
Ладен закладывает основу уничтожения западной цивилизации, тратит на это сотни
миллионов долларов и мобилизует всех мусульман мира, как когда-то ваш Ленин –
всех рабочих. Помнишь убийства ваших царских министров, «Пролетарии всех стран,
соединяйтесь!»? Кто на Западе принимал это всерьез в 1901 году? А в 1917-м большевики
уже владели Россией, а в середине века имели полмира! Сейчас все повторяется в
арабском варианте. В Афганистане, в лагерях для террористов «Аль-Кайды», уже прошли
подготовку десять тысяч боевиков, но – никого это не колышет! Можешь представить:
когда О’Нилл попросил у Белого дома деньги на дюжину арабистов и новые компьютеры
для своего антитеррористического управления, ему отказали! Ты можешь себе представить?!
Fuck you, бляди! – выругалась она в окно в сторону юга, где находится, как понимаю,
Вашингтон. И повернулась ко мне: – Извини мой французский!.. – Она отпила вино
из бокала. – Знаешь, чем больше я защищала нашу гребаную глобализацию и цивилизацию,
тем больше я убеждалась, что при глобализации мир начинает жить по методу сообщающихся
сосудов. Да, да, когда было два лагеря – ваш и наш, каждый свое дерьмо держал
отдельно. А теперь, когда мы объединились, в наших странах всплывает ваше дерьмо,
а у вас – наше. И ты не можешь пробить эту бюрократию даже динамитом!.. – Она
вздохнула. – Да... Короче, Джон семь лет охотился за террористами. Он достал в
Пакистане Рамзи Юзефа, который в 93-м организовал взрыв в этой башне и готовился
взорвать сразу двенадцать наших самолетов в разных аэропортах мира. Он расследовал
взрывы наших баз в Саудовской Аравии и атаки на наши посольства в Кении и Танзании.
А когда в Йемене террористы подорвали наш эсминец «Коул», Джон помчался туда,
но наш госдеп остановил это расследование, хотя Джон уже шел по следам йеменской
ячейки «Аль-Кайды»... А в ночь на новое тысячелетие? Четверо суток мы все сидели
как на иголках и ждали атаки, потому что накануне захватили Ахмеда Ресама, члена
«Аль-Кайды», который в Йемене организовал взрыв эсминца «Коул». Можешь представить?
Он въехал к нам из Канады на грузовике с 70 килограммами взрывчатки, чтобы в новогоднюю
ночь взорвать аэропорт в Лос-Анджелесе!.. Но даже после этого Джону не дали денег
на арабистов-слухачей эфира! И мы с Джоном просто выдохлись в этой войне – не
с террористами, нет, а с нашей гребаной бюрократией. Две недели назад мы с ним
уволились – он из ФБР, а я из ЦРУ – и перешли на работу сюда. То есть он еще не
начал работу, он только присматривается. Но через несколько дней он будет начальником
всей службы безопасности ВТЦ, и у него будет два офиса, один здесь, а второй наверху,
на 34-м этаже. Конечно, здесь нет ни бен Ладена, ни Хаттаба, и адреналин не тот.
Но зато мы каждый день вылавливаем карманных воров, жуликов с поддельными кредитными
карточками и мерзавцев, которые, надев нашу полицейскую форму, выносят из офисов
ВТЦ ноутбуки, лаптопы, компьютеры и даже мониторы. И еще мы задерживаем бомжей,
проституток и всяких подозрительных типов, вроде тебя. – Она засмеялась. – Ты
знаешь, что наши ребята засекли тебя еще два дня назад, когда ты только появился?
И, думаешь, почему? Ты двигался по Concourse в потоке туристов, как сом среди
сельдей, ага. И я три дня гадала: что тебе тут нужно? А сегодня я поняла: ты охотишься
на кого-то из «Банка оф Нью-Йорк». Правильно? Только не ври. Может быть, я смогу
тебе помочь, если буду знать, что ты хочешь...
Я молчал, взвешивая этот неожиданный шанс. Можно ли ей верить? Впрочем, то,
что она ушла из ЦРУ, а этот О’Нилл из ФБР, – в это я поверил сразу. Разве у
нас в ФСБ, МВД и ГРУ не то же самое? Сколько таких же молодых, талантливых,
рисковых, опытных и позарез нужных людей не выдерживают шкурной глухоты нашей
бюрократии, перегорают в своем энтузиазме и уходят со службы в частный бизнес,
вот в такие же охранные фирмы! А там... те, кто действительно талантлив, для
кого разведка или контрразведка – призвание, те не могут прижиться в этих кормушках,
здесь для них «адреналин не тот», и они начинают пить. Я мог бы назвать вам
десятки наших О’Ниллов и Спарксов – от лейтенантов до генералов...
Интересно, Кимберли с этим О’Ниллом – любовники? Наверно...
Но как же быть с ее предложением? Конечно, при ее контактах в ЦРУ и ФБР выяснить,
сколько денег лежит на счетах и в трастовых фондах Кожлаева в «Банке оф Нью-Йорк»
– как для меня в Москве узнать, кто основал Повольский банк развития. А то и
еще легче.
Но почему она так вяжется ко мне – этот ресторан, предложение помочь?.. Хотя...
Она же не знает, что я ей родня, что я тоже ушел из ФСБ в частный бизнес. Для
нее я – прежний офицер ФСБ, который прибыл в Нью-Йорк с каким-то заданием, и,
увидев меня, она ощутила в жилах всплеск прежнего адреналина, рабочего...
– Между прочим, – сказала она, ожидая моего решения, но не торопя его, – за
мой арест тебя повысили в звании?
– Да, – улыбнулся я в третий раз, эта рыжая бестия все-таки умела заставить
меня улыбаться. – А тебя?
– Меня тоже, – ответила она с улыбкой. – Пока я сидела в вашем лагере, етти
его мать, меня повысили дважды. Теперь я fucking «special agent», это по-вашему
как майор. А ты?
– Подполковник.
– Ого! Как видишь, мой арест пошел нам обоим на пользу. Ну? Что ты мне скажешь
про твое задание?
Я посмотрел ей в глаза:
– А ты любишь этого О’Нилла?
– Да, – ответила она просто. – Очень. Но мы не любовники. И никогда не были.
К сожалению...
Ее глаза опять потемнели и наполнились такой горечью, что я разом представил
всю ее несчастную женскую долю: давно – еще, наверно, студенткой этой академии
ЦРУ – она влюбилась в этого О’Нилла и, чтобы завоевать его, пошла черт знает
на что – на Чечню, на нашу тюрьму, на смертельные игры с арабскими террористами
и вот теперь – на эту работу в крысином подвале ВТЦ... А он... Он, конечно,
догадывается или даже знает о ее любви, но у него другая жизнь, свой роман или...
или он просто слепец!
Почему-то безответность этого мужика в модном костюме от «Валентино» даже разозлила
меня, я словно обиделся за эту Кимберли и захотел утешить ее, погладить по ее
рыжим волосам...
И она, кажется, почувствовала это, женщины всегда чувствуют, когда мы хотим
их – даже просто погладить. Она сказала с усмешкой:
– А ты знаешь, почему я выбрала тебя в Чечне?
– Потому что я говорю по-английски.
– Нет. Потому что у тебя мужские глаза.
– Не понял. Что значит «мужские»?
– Ладно, может быть, когда-нибудь я тебе объясню... Смотри! – Она повернулась
к окну. – Дождь пошел!
Действительно, пока мы разговаривали, все за окнами ресторана изменилось – солнце
исчезло в густой облачности, земля утонула где-то внизу, ее не стало видно совершенно,
и струи дождя косо потекли по гигантским оконным стеклам рядом с нами – совсем
как в кабине самолета, летящего сквозь дождевые тучи.
– Потрясающе! – сказала Кимберли и встала, подошла к окну. – Ты когда-нибудь
летел на самолете сквозь дождь? Я имею в виду – сам, за штурвалом?
Я не отвечал. Я сидел за столиком, потрясенный ее способностью чувствовать мои
мысли и даже читать их. И странное ощущение какой-то пропущенной судьбы вдруг
вошло в меня. Вот женщина – красивая, яркая, фантастически смелая, понимающая
меня даже без слов и читающая мои мысли, женщина, которая – что уж тут скрывать?
– снилась мне по ночам так, что я просыпался от эрекции и ломоты в ногах, женщина,
которая буквально с первой минуты разговора становится мне настолько близкой,
понятной и даже родной, словно я знаю ее годами, как жену или сестру, – но...
Жизнь провела нас мимо друг друга! А точнее, даже не провела, а развела по разные
стороны фронта – ведь это я арестовал ее, отправил в тюрьму... И это она передавала
Хаттабу шифровки из нашего штаба о перемещениях наших солдат, это из-за нее,
возможно, погиб Коля Святогоров... И она же подбросила нам объективку на Мовлади
Удугова и Хаттаба, после которой вся ПВО Москвы полгода дежурила по боевой тревоге.
Или она мне врет? Но для чего?
Я сидел и смотрел на нее, стоявшую у затянутого дождем окна, – на пышную, словно
вспененную, копну ее вьющихся рыжих волос... на ее спину и талию... и на ее
крутые бедра и ягодицы.... Ее нужно или убить, или...
Она вдруг повернулась – резко, рывком:
– Перестань! Ты меня уже съел своими глазами! – И нервно подошла к столу, села
напротив меня, допила из своего пустого бокала последние капли вина и спросила
в упор: – Ну? Ты мне скажешь, зачем ты приехал?
– Скажу.
Я достал из кармана записную книжку, открыл ее на странице, исписанной длинными
рядами цифр и букв, вырвал эту страницу и положил ее перед Кимберли.
– Что это? – спросила она.
– Номера счетов моего клиента в «Банке оф Нью-Йорк». Его фамилия Кожлаев. На
эти счета он через оффшоры отправил 334 миллиона долларов. Часть этих денег
предназначалась твоему «другу» Хаттабу. Нам нужно знать, сколько денег на этих
счетах сейчас и куда ушли остальные. Ты можешь это сделать?
Она взяла листок, заглянула в него.
– Цифры читать нужно с заду наперед, – уточнил я.
Она спрятала листок в нагрудный карман своей форменной белой рубашки и посмотрела
мне в глаза:
– Мне это нравится. Позвони мне через два дня. И запомни: если я это сделаю,
ты пригласишь меня в любой русский ресторан, который я захочу. Договорились?
|
