Владимир Каминер

Его называют восходящей звездой немецкой литературы, культовой фигурой. А один критик даже сравнил его с Чеховым: мол, если бы Антон Павлович вдруг взял и написал свои рассказы на немецком, «сохраняя при этом чисто русскую манеру изложения, приправленную незлой иронией по отношению к себе и окружающему миру».

Суммарный тираж книг бывшего москвича Владимира Каминера, изданных крупными издательствами, превышает 150 тысяч экземпляров. Это первый русский, которому удалось сделать головокружительную писательскую карьеру в ФРГ. Короче говоря, литературный Эверест Германии взял он с первой попытки.

...Читательское кафе, в котором мне назначил встречу Владимир Каминер, человеку несведущему найти нелегко. Это место для знатоков. «Лезеркафе? В универмаге?» – удивленно переспрашивали прохожие на Шенхаузер-аллее и пожимали плечами. Хорошо, хоть пальцем у виска не крутили.

Наконец, на верхнем этаже большого магазина обнаруживаю длинные ряды книг, барную стойку, несколько столиков, одинокую фигуру в легком облачке сигаретного дыма. Темные волосы, серые глаза, черный пиджак – модный прозаик собственной персоной.

– Владимир, в Германии вы чрезвычайно популярны, писателя Каминера знают даже таксисты, а это о многом говорит. Расскажите, как все начиналось. Вы же были совсем молодым человеком.

– Мне было двадцать три года. Мы с другом Мишей приехали в тогда еще Восточный Берлин 11 июля 1990 года. Германия еще не объединилась, виза в ГДР не требовалась, достаточно было приглашения, а билет на поезд стоил 96 рублей. Знакомый дал мне с собой две марки и пояснил, что на эти деньги я могу купить килограмм бананов или один раз прокатиться на трамвае. Понять это было трудно: в Москве соотношения были совсем другими.

– А язык вы знали?

– Немецкого я тогда совсем не знал, поэтому взял у мамы немецко-русский разговорник 1956 года издания, где многие немецкие фразы были написаны русскими буквами. Первая запомнилась мне навсегда: «Скажите, пожалуйста, как мне пройти к советскому посольству?»

– Вы застали удивительный период: крушение берлинской стены, объединение восточных и западных немцев. Ехали в ГДР, а вскоре оказались в другой стране.

– Это было волшебное время. Местные жители уезжали на Запад, бросая дома, полные разных вещей, а с Запада двигался встречный поток: панки, иностранцы, искатели приключений. Начинался самозахват жилья. Я нашел пустующую квартиру площадью 25 квадратных метров, без душа, без отопления, с туалетом на лестнице. На двери еще висела табличка: «герр Паласт». Хозяин, видно, очень спешил, потому что оставил несколько смен чистого постельного белья, термометр на окне, маленький холодильник и даже зубную пасту.

– Неужели администрация города спокойно взирала на стихийный самозахват? Как-то это не соотносится с немецким характером.

– Через пару месяцев с самовольной «оккупацией» жилья в восточной части Берлина было покончено. Всех нас обязали зарегистрироваться и заключить договоры о найме. Я отстоял довольно живописную очередь и начал платить за свою квартиру символическую сумму – восемнадцать с половиной марок в месяц.

– Как родители отнеслись к отъезду своего единственного сына?

– Хорошо отнеслись. Мама сказала: «Поезжай, посмотри мир», а папа был в какой-то степени даже горд. Он мог сказать на работе: «Вот у меня сын за границей». Через некоторое время приехала мама, я нашел для нее приличную квартиру с ванной, она год счастливо прожила в ней одна. Потом присоединился папа. Когда папин завод в Москве накрылся медным тазом, он продал нашу квартиру Березовскому за гроши. Ну, не лично Борису Абрамовичу, тогда «ЛогоВАЗ» скупал квартиры. У нас была очень паршивая «хрущоба» на последнем этаже.

– Вы уехали в двадцать три года. У вас была профессия?

– Что же я, не человек, что ли? Я окончил театральное художественно-техническое училище по специальности звукотехник. Работал в известных театрах – имени Маяковского, «Современнике», Сатиры.

– Пригодилась эта профессия в Германии?

– Да, сначала я работал в театре. Познакомился с актерами, которые уволились из провинциальных театров, чтобы в столице делать свое новое искусство. Одновременно учился в университете, главным образом языку. Как-то ко мне обратился человек, не знаю ли я какого-нибудь русского писателя, поскольку планируется мероприятие, посвященное литературной жизни Восточной Европы. Знакомого писателя у меня не было. «Может, сам что-нибудь напишешь?» – предложили мне. Я сделал доклад о состоянии современной русской литературы, и редакторы двух немецких газет попросили меня написать что-нибудь для них. Потом пригласили на чтения в одно кафе, где каждое воскресенье выступает какая-нибудь писательская группировка. Там ко мне подошла литературный агент фрау Эгорс и предложила сделать книжку.

– Это была «Russendisco» («Русская дискотека»). И сразу успех! Как вы это объясните? Ведь в Германии колоссальный книжный рынок, на прилавках завалы.

– Завалы литературы другого рода. Обычно писатели приходят из академических углов, их поддерживает государство, фонды – как в России. А я в девяносто восьмом открыл для себя здешнюю кабацкую литературу. В разных кафе сидят авторы – команда из семи-восьми человек, – которые каждую неделю читают новые истории. Каждый может записаться и прочесть свои рассказы. Вход платный, народ ломится. На самом деле эти чтения – очень жестокая вещь. Нельзя впадать в кабаре – дураков нет, и нельзя слишком уноситься в туманные дали. Я вышел из кабака как писатель.

* * *

...Держу в руках небольшую книжку с красной звездой на синей суперобложке. «Русская дискотека» расходится на ура. Переиздание за переизданием. Дело, конечно, не только в шарме русского взгляда на местную жизнь. Каминер – потрясающий рассказчик. Он приправляет свои забавные истории про разных чудиков классным юмором, который находит в самых обычных вещах. Так заядлый грибник отыскивает свои трофеи там, где бесплодно прошли десятки любителей этого лесного жанра. Берлин Владимира Каминера – это вьетнамцы, взрастившие москвича Мишу, «как молодого Тарзана»; это латыш, открывший турецкую закусочную, прозванную немцами почему-то «русским мафиозным бардаком»; это хирург, «нелегальный русский врач, который в своей нелегальной практике лечит нелегальных пациентов от легальных болезней». Это, в конце концов, Каминер-старший, решивший получить в Берлине водительские права. Причем первый инструктор, обучавший его вождению, выскочил из автомобиля на ходу, а второй письменно отказался от ученика, мотивируя тем, что «господин Каминер во время движения непрерывно рассматривает свои ноги». «Это правда, мой отец во время поездки никогда не смотрит на дорогу, – соглашается автор, – он глядит вниз, чтобы не перепутать педали».

– Скажите, почему вы стали писать на немецком языке?

– Да у меня не было другой возможности. Я писал эти истории, чтобы читать их людям в кабаке. Здесь даже на английском не поймут.

– В России вас пока не знают. Будете переводить свои книги на русский?

– Боже упаси, для этого есть переводчики.

– А вам не жаль, что русский читатель никогда не прочтет Владимира Каминера в оригинале?

– Меня японский читатель в оригинале тоже не прочтет. Нельзя же писать на всех языках! Мои книги проданы в двенадцать стран, их перевели соответственно на двенадцать языков, и все – англичане, французы, испанцы – никогда не прочтут меня в оригинале. Что же мне теперь из-за этого страдать? Есть очень хорошие переводы. Ивлина Во очень хорошо перевели. Я его в оригинале не читал. Отличный писатель, как родной, как будто русский.

– «Русская дискотека» во многом автобиографична. А ваша недавняя книжка «Militaer Musik» («Военная музыка») тоже носит личный характер?

– Да, это Советский Союз периода восьмидесятых. Я служил в войсках противовоздушной обороны, между Загорском и Дмитровом.

– Повезло. Можно сказать, рядом с домом.

– Рядом-то рядом, только отпусков у нас не было. Два года просидели безвылазно, как на границе. Ракеты в лесу на «КамАЗах». Секретный объект, там увольняться было некуда. Дали одному узбеку увольнительную, но он не знал, куда идти. Не сориентировался. Ушел в лес, а на следующий день вернулся. Когда я писал свои армейские истории, сомневался, что эта тема заинтересует немецких читателей. Но людям нравится читать про жизнь в Советском Союзе.

– Слышала, что вы издали антологию молодых немецких писателей. На мой взгляд, это событие из ряда вон. Чтобы человек из России пробивал дорогу литераторам ФРГ. Как называется книжка?

– «Frische Goldjungs» – «Свежие золотые мальчики». Это мои коллеги из кабака, очень талантливые молодые люди. Из пятидесяти-шестидесяти я выбрал десять на свой вкус и не ошибся. Практически все после выпуска антологии подписали договоры с издательствами. У половины уже вышли свои книжки. Татьяна Толстая замечательно сказала, что есть литература в кавычках, а есть жизнь. Мы работаем в сфере жизни.

– В Германии можно прожить литературным трудом?

– У меня еще есть дискотека «Russendisko» в кафе «Бургер», где я каждое воскресенье выступаю со своими текстами, а раз в две недели работаю диск-жокеем. Эта дискотека очень популярна. Публика разнообразная: двадцать процентов русских, двадцать процентов немцев, остальные – туристы. Звучит только русская музыка.

* * *

...Берлинские друзья говорили мне, что Каминеру удалось вдохнуть в прозябавшее раньше кафе искру славянского веселья. Конечно, книга добавила заведению популярности. Мои знакомые уверяли, что, когда проводится дискотека, перед входом творится смертоубийство. Даже в полуночный час. Шум, грохот, духота и сигаретный дым – не помеха. Народ ломится, чтобы под пиво, «Мумий-тролль», «Браво» или «Ленинград» отвязаться по полной программе.

– Общаетесь с русскими, которые живут в Германии?

– Конечно. Это в основном студенты-отличники. Но не сынки богатых родителей, которые сами ничего не умеют, а совсем другие ребята. Из Москвы, из Питера и из провинции. Купили себе семестр в языковой школе, выучили язык, поступили в университет, получили студенческую визу, работают в трех местах.

– А с так называемой русской мафией в Берлине сталкивались?

– Нет здесь русской мафии.

– Говорят, у вас очень красивая жена. Она немка?

– Нет, казачка из Грозного. Я женился в девяносто пятом. У нас двое детей.

– Вы выбирали девушку именно из России?

– Девушка не свинья, чтобы ее по деревне подбирать. Это любовь, понимаете? Слепая любовь. Мне все равно, откуда девушка – из России, из Китая, главное, чтобы правильная была. Чтобы приятно было находиться вместе, видеть ее, думать о ней.

– Что вы думаете о немцах, прожив в Германии почти двенадцать лет?

– Вас клише интересуют?

– Конечно, нет, но скажите, комфортно вы себя ощущаете в этой стране?

– Стал бы я здесь жить! Германия очень разная, даже Берлин не одинаков. В каждом районе своя публика, свои традиции. В других районах города я не хотел бы жить. Мы нашли это место – Пренцлауэр Берг и осели тут. У нас здесь все перемешано, много людей творческих профессий, студентов, безработных, иностранцев.

– Германская пресса много пишет об опасности неонацизма. Вы с бритоголовыми сталкивались?

– Здесь – нет. Настоящие нацисты, по-моему, это пожилые, консервативно настроенные люди, которые сидят в правительственных учреждениях. Пресса пугает людей. На самом деле так называемые бритоголовые – те, кого выбросило в другую действительность. Они пытаются сплотиться, подставить друг другу мужское плечо, чтобы вместе выстоять. На мой взгляд, больше не повезло поколению моей тети – кому от пятидесяти до шестидесяти лет. Им поздно и трудно начинать сначала. А лысые найдут дорогу в жизни. То же самое в России. Кто на «Раммштайн» ломится и «Хайль, Путин!» кричит – покричит-покричит и выберется. А кто-то, наверное, сядет.

– О чем сейчас пишете?

– Книжка называется «Reise nach Tru-la-la» («Путешествие в Тру-ля-ля»). Я описываю различные путешествия, которые очень долго готовились, но почему-то так и не состоялись. Или состоялись, но не по-настоящему. Как моя поездка в Америку. Я никогда там не был и очень долго собирался. В Соединенных Штатах живут мои друзья, родственники. В какой-то момент понимаешь, что знаешь уже эту страну как облупленную, и ехать туда совсем не хочется.

– Если бы вы остались в России, стали бы писателем?

– Трудный вопрос. Россия – специфическая страна, по-своему замечательная. Там очень весело, хорошо развлекаться. А вот жить... как-то не очень. Есть страны, где хорошо загорать, праздновать. А есть – где жить хорошо. Сейчас был пять дней в России – самое оно, вполне достаточно. Повседневность очень тяжелая. Климат сложный. В Германии просто курорт. В России даже туалет – проблема. Но вот странно: в основном уезжают люди, которые легко могли бы одолеть эту повседневность.

– Что вы делали в родных краях?

– Ездил по приглашению института имени Гете, читал свои рассказы, развлекал русскую публику. Два дня в Питере, три в Москве. Выступал с чтениями в самом крутом клубе «О.Г.И.» на Кировской.

* * *

...Мне хотелось ему сказать, что Кировская давно уже Мясницкая, но вместо этого почему-то спросила, не скучает ли он по русской душевности, по дружеским отношениям без этикета, когда запросто к соседям за солью или к приятелям на ночь глядя без специального приглашения.

– Это когда обнять и в морду дать? – переспросил Владимир. – Нет, не надо мне, и в гости без приглашения тоже не надо.

Официантка гремела бокалами, всем своим видом давая понять: пора. Универмаг закрывался, по этажам бродили последние покупатели. Владимир оплатил счет и заторопился домой. «Меня ждут, – объяснил он, – надо купать детей».

Мы вышли на ярко освещенную улицу, где то и дело слышалась русская речь. Я вспомнила, как знакомая берлинская журналистка рассказывала мне, что сегодня россияне не чувствуют себя в этом городе чужаками. Они могут постричься у русского парикмахера, починить автомобиль у русского автослесаря, вылечить зубы у русского доктора и даже родить ребенка у русской акушерки. Каждые выходные обеспеченные девушки из Москвы и Питера прилетают в Берлин, чтобы приодеться в модных бутиках. Немцы знают, что обладательницы легких норковых шубок родом из России. В шикарных магазинах обязательно есть продавцы, понимающие по-русски, и заказ легко сделать по телефону. Там продаются туалеты за пару тысяч евро минус НДС. В аэропорту в пух и в прах разодетые клиентки возмещают налог, чтобы тут же потратить быстрые деньги на актуальные парфюмы. Русские ухитряются создать в Берлине свой собственный мир и порой забывают, что живут на чужбине.

Вот и писатель Каминер не ощущает в германской столице никакого дискомфорта. Он живет в типично немецком доме старинной постройки, с толстыми стенами и высоченными потолками, за освещенными окнами которого его очень ждут маленькие дети и красавица жена из Грозного.

Мы уже распрощались, когда он вдруг обернулся: «Только не пишите обо мне плохо, ладно?» Я обещала.