После наших публикаций «Расплата за любовь» в№ 12 за 2001, № 1 за 2002 и № 1 за 2003 годы об истории Константина Брючковского, насильно угнанного в Германию, в редакцию продолжают писать старики, отчаявшиеся получить немецкую компенсацию за рабский труд во время войны. Часть этих писем мы передали в российский Фонд взаимопонимания и примирения и теперь следим за их судьбой.

Родина встретила их хуже мачехи. А вся их вина заключалась в том, что в войну они были насильственно угнаны в Германию. Не ушли в партизаны, не скрылись в подполье. Не погибли, в конце концов. Концлагеря, подневольный труд на немецких фабриках, заводах или фермах – рабский хлеб, горше которого ничего нет.

Великая победа безжалостно фильтровала биографии и судьбы, делила людей на сорта. Тех, кто был «под немцем», воспринимали как потенциальных предателей. И они хоронили свои воспоминания заживо.

...В 1942 году Марию Ивановну Нюренберг, в девичестве Клименко, из села Борисовка Белгородской области восемнадцатилетней девушкой угнали в Германию. Она попала в концлагерь города Торгау.

«Рано утром подъем, построение в колонны, перекличка под лай овчарок, – пишет Мария Ивановна в своем письме в редакцию. – Вооруженные охранники вели нас на работу на завод в Лейпциг, 10–12 километров пешком. Работали по двенадцать часов в день, с шести утра до шести вечера. Вечером гнали обратно в лагерь. Кормили один раз в сутки супом с брюквой и кусочком хлеба. В сорок пятом нас освободили американцы и передали советским войскам. Начались допросы, проверки – фильтрация. Потом я попала в группу, которой поручили перегон крупного рогатого скота из Германии в СССР. Гнали скот своим ходом, на Родине мы оказались лишь через три месяца».

Марии Ивановне под восемьдесят. Здоровье потеряно, передвигается с трудом, пенсия нищенская. «Помогите получить эту несчастную компенсацию, – умоляет она, – я скоро умру, хоть на похороны бы дали».

– Раньше я считала, что все знаю про войну, – говорит Наталья Александровна Малышева, председатель правления Фонда взаимопонимания и примирения. – И как воевали с оружием в руках, и как героически работали в тылу. Но только здесь, встречаясь с людьми и изучая документы, я узнала о другой войне. Она прошла сквозь жизни людей, которые оказались на оккупированной территории или были депортированы в Германию. Муки ада не закончились с освобождением, они продолжались десятилетиями.

Достаточно вспомнить анкеты, в которых надо было ответить на вопрос о пребывании в плену или на оккупированных территориях. Положительный ответ мог перечеркнуть любое будущее. И люди научились молчать, старались как можно меньше рассказывать о своем военном прошлом. Даже дети и близкие родственники не знают почти ничего.

Они заговорили недавно, когда началась выплата компенсации узникам концлагерей, гетто и принудительным работникам «третьего рейха». Оказалось, что таких людей в нашей стране очень много. Последнее ходатайство на выплаты зарегистрировано в Фонде взаимопонимания и примирения под номером 547000. Экспертизу прошли более 320 тысяч дел.

Суммы выплат непосредственно зависят от того, где именно находились невольники фашистской Германии. Бывшие узники концлагерей и гетто получат 7669 евро, иных мест заключения – 3067 евро. Тем, кто вынужденно работал на промышленных предприятиях, назначено 2147 евро, а занятым в сельском и частном хозяйстве – 766 евро.

Деньги для нашей страны, где большинство стариков живут за чертой бедности, немалые. Анкеты, разосланные фондом получателям, полны трогательных историй. Люди рассказывают, как распорядились германской компенсацией: кто-то купил теплую одежду, кто-то съездил на могилу родителей, кто-то побаловал себя вкусом давно забытых продуктов.

Радость, замешанная на слезах. Стоило только потянуть за ниточку воспоминаний, как они обрушились лавиной обид, унижений и потерь. Отношение к выплатам оказалось неоднозначным. Некоторые посчитали оскорбительным само слово «компенсация», так как считают, что пережитые муки и унижения нельзя измерить никакими деньгами. Многие старики не согласны с размером выплат, который кажется им совершенно несоразмерным перенесенным лишениям и невзгодам. Особенно те, кто от зари до зари батрачил на немецких фермах. К слову, их товарищи по несчастью из Польши, Украины или Белоруссии получают более высокую компенсацию, поскольку национальные фонды этих стран представляли общие сведения о жертвах нацизма, не разделяя людей по категориям.

В Фонд взаимопонимания и примирения нередко обращаются родственники бывших подневольных рабочих с просьбой повлиять на родных и уговорить их принять германские деньги. Отказываясь от компенсации, некоторые старики говорят, что им «не нужны подачки». Есть люди, для которых принять от Германии помощь означает «предать память погибших в неволе товарищей».

Но отказы из принципиальных соображений все-таки большая редкость. Ведь нынешнее поколение немцев никак не причастно к нацизму. Подавляющее число бывших жертв Второй мировой войны это, конечно, понимают. Для старых, больных, часто одиноких людей германская компенсация – единственная поддержка. Поэтому бывает обидно до слез, когда с деньгами происходят какие-то неприятные истории.

Александра Куприяновна Олейченко из Южно-Сахалинска, которая с 1942 по 1945 год находилась на принудительных работах в Германии, еще в августе 1995-го получила часть компенсации в немецких марках.

«Так как у меня нет радио, я малограмотна, инвалид второй группы, хожу с аппаратом, плохо слышу, об обмене немецких марок узнала слишком поздно, – делится Александра Куприяновна своей бедой. – В конце января 2002 года пришла в Госбанк, и мне отказали. Управляющий сказал: «Теперь вы можете обклеить стены вашими марками». Они у меня до сих пор лежат. Вторую часть компенсации не могу получить до сих пор. Я уже потеряла надежду и устала ждать. Помогите, ведь такие, как я, попали в Германию не по своей воле».

В Фонде взаимопонимания и примирения меня заверили, что Александра Олейченко скоро получит свои деньги. Что же касается немецких марок, они действительно вышли из обращения, но некоторые банки, как в России, так и в Германии, еще принимают старые купюры.

Из 320 тысяч личных дел, уже прошедших экспертизу, положительные решения приняты по 245 тысячам ходатайств. Экспертиза, пожалуй, самая сложная часть работы. Ведь далеко не все люди в состоянии документально подтвердить страшные эпизоды своего прошлого. Некоторые архивы не сохранились, многие записи безвозвратно потеряны. Есть случаи, когда единственное доказательство – это воспоминания очевидцев.

– Недостаток архивных документов – большая проблема, – говорит Наталья Трубникова, начальник экспертного отдела. – Мы рассылаем многочисленные запросы. Нам очень помогают сотрудники немецких архивов, которые разыскивают различные свидетельства, что тот или иной человек действительно был вывезен в Германию и привлекался к принудительному труду. Это обязательные условия для выплаты. Нередко приходится собирать косвенные доказательства и устанавливать истину по именам, фамилиям мелких работодателей. Случается, люди не помнят названия города или населенного пункта. В еврейских гетто документы часто уничтожались. Какие доказательства могут быть у бывших маленьких узников гетто, чьих родителей расстреляли? Только свидетельства очевидцев. Если нет ни документов, ни свидетелей, используем автобиографии 1948 – 1950 годов, в которых эти факты подробно приводились. Иногда помогают публикации послевоенного времени – это те же исторические документы.

Бывает, эксперты сталкиваются с фактами лжесвидетельств. В отделе даже имеется «черный» список с несколькими десятками фамилий. Это люди, чьи показания не принимаются для рассмотрения. Когда эксперт по двести – триста раз видит одну и ту же фамилию, у него появляются сомнения в достоверности фактов. Есть уникальные личности, чья подпись встречается до пятисот раз! И все-таки недобросовестное свидетельство – повод для запроса дополнительных документов, но не для отказа.

«...Сообщаем, что в немецких трофейных архивах нашего Центра в результате проверки удалось обнаружить следующие данные: Шепелев Павел, 1940 года рождения, русский, прибыл эшелоном № 51400 из лагеря № 232. Отправлен 25.10.45 в г. Куйбышев. Других сведений не имеется» – эту справку из Центра розыска и информации общества Красного Креста Павел Николаевич Шепелев ждал пятьдесят семь лет. До этого он даже не знал год своего рождения: возраст маленького детдомовца определяли по зубам.

«Вы – моя последняя инстанция, – пишет Павел Николаевич в своем письме в редакцию. – Помогите что-нибудь узнать об этом лагере. Может быть, удастся найти родителей? Вдруг кто-то из моей семьи жив?»

Когда бывший маленький узник немецкого лагеря спросил в органах социальной защиты, не положены ли ему какие-то льготы, то услышал грубую отповедь: не положено. Чиновники усомнились, что Шепелева насильно удерживали в лагере! Четырехлетний ребенок добровольно оказался за колючей проволокой?

С помощью экспертов Фонда взаимопонимания и примирения удалось выяснить, что фильтрационный лагерь № 232 находился в городе Франкфурт-на-Одере. И, самое главное, 18 марта 2003 года германский фонд взаимопонимания и примирения дал разрешение на начало выплат депортированным малолетним узникам. Так что Павел Николаевич Шепелев имеет все шансы получить компенсацию.

А Марии Ивановне Нюренберг, которая работала на заводе в Торгау, выплатят деньги уже этим летом. И их хватит не только на похороны.