ИТАР-ТАСС

– Скажи, пожалуйста, Володя, когда, по-твоему, началась и когда закончилась в России свобода слова? Если, конечно, ты согласен с такой постановкой вопроса...

– Вполне согласен. Мне легко это определить, потому что я историк и помнить даты – моя специальность. Я буду говорить, конечно, о телевидении, бумажную прессу я не так хорошо знаю изнутри. Началась свобода 10 октября 1993 года, когда вышел в эфир первый выпуск «Итогов» на НТВ. До этого наша команда полтора года делала эту программу на другом канале, а первый выпуск на НТВ совпал как раз с октябрьскими событиями 93-го и был им посвящен. А закончилось все довольно быстро. Первый удар по свободе слова был нанесен, когда наши руководители вошли в предвыборный штаб Ельцина. И таким образом добровольно поступились своей беспристрастностью и объективностью, став по одну из сторон баррикад. Я, слава богу, в этом не участвовал, потому что вел тогда программу «Сегодня в полночь», и моя лепта в предвыборную антикоммунистическую кампанию ограничилась историческим сюжетом в «Итогах» о Савве Морозове – о том, как тогдашний российский олигарх помогал большевикам и как за свою помощь поплатился.

В 1996-м прошла первая трещина. После выборов изменился сам режим, потом наступил дефолт, сильно ударивший в том числе по телевидению и прочим СМИ, усилил их зависимость от власти. Поворотный пункт – отставка Ельцина, с которым были хорошие отношения у тогдашних медиа-магнатов, Гусинского и Березовского, и приход нынешнего руководства. Примечательно, что в первый же день после инаугурации Путина, которая случилась под День Победы, начался обыск в «Медиа-Мосте», а в первый же день после праздника независимости 12 июня посадили в тюрьму Гусинского. Но мы тогда еще сохраняли остатки влиятельности: хватило одного выпуска «Гласа народа», чтобы Гусинского выпустили из Бутырок, и достаточно было одного звонка председателя попечительского совета НТВ Михаила Сергеевича Горбачева королю Испании Хуану Карлосу, чтобы президент Путин, находившийся в тот момент с визитом в Испании, связался наконец с Генпрокурором (до этого он три дня не мог до него дозвониться), и Гусинскому изменили меру пресечения. Прошло с тех пор три года, все обвинения против Гусинского оказались липовыми, сами истцы отозвали свои заявления, а «горы компромата», которые Путин показывал моим коллегам, когда принимал их в Кремле, превратились в макулатуру. Но все это уже неважно, дело было сделано. Потом уже были отдельные эпизоды: полугодичное существование канала ТВ-6 и, наконец, год жизни канала ТВС. Судя по всему, мы работали достойно – раз нам мешали, преследовали, подслушивали и, наконец, закрыли... Никак не могли, видимо, придумать, за что закрывать на этот раз: перебрали к тому времени уже все формулировки – и «спор хозяйствующих субъектов», и «претензии миноритарных акционеров», и теперь вот министр Лесин придумал совсем смехотворную: «в интересах телезрителей»...

Команда, которую «ушли» AP

Обрати внимание: за ЮКОСом пришли только после того, как закрыли ТВС...

– Ты видишь здесь какую-то прямую связь или все-таки символическую?

– Совершенно прямую. Закрытие ТВС было отмашкой спецслужбам и прокуратуре, что действовать можно, что называется, без стеснения. Взяли Платона Лебедева – где был Савик Шустер с его «Свободой слова» и прочие? С нами бы так гладко не прошло, мы бы сразу организовали прямой эфир. Я тут был на днях на «круглом столе» в ЮКОСе, в его шикарном офисе в Колпачном, в бывшем горкоме комсомола. Собрались все те же люди, которые когда-то за Гусинского заступались: Алексей Симонов, Генри Резник, Аня Политковская. Говорили правильные вещи. Только ни одной телекамеры не было. Одна-единственная стоит, и та неизвестно для какой организации наши умные речи записывает. «Вот, – говорю, показывая на отсутствующие камеры и журналистов, которых нет, – что изменилось за три года в отношениях прессы и общества...»

– Очень важно, что ты отсчет конца свободы слова ведешь с 1996 года, а не с событий вокруг НТВ, как многие. Я тоже считаю, что именно тогда, в 96-м, когда никто еще прессу не давил, она сама, предложив свои услуги Кремлю, продемонстрировала, что никакая она не четвертая власть, а продажная девка, которая только и ждет, когда настоящая власть ее услугами воспользуется...

	Анатолий Чубайс, фото PHOTOXPRESS

– Да, и ничего уже после этого отыграть назад нельзя было, потому что Кремль всегда мог бы сказать: «Да, ладно, не стройте из себя девушек, мы-то с вами все хорошо помним, все квитанции у нас подшиты...»

– Хорошо, а работая на частном, независимом от государства НТВ, вы были свободны от диктата хозяина? Бывший шеф ельцинской службы безопасности Коржаков в своей книжке приводит пример, как Гусинский, глядя как-то в компании киселевские «Итоги», приговаривал: «А сейчас Женя скажет вот то-то...» И «Женя», по свидетельству Коржакова, каждый раз с экрана говорил именно то, что «анонсировал» Владимир Александрович...

– По случайности я сам присутствовал при этой сцене и могу рассказать, как было на самом деле. Это было на дне рождения Гусинского. Какую-то там шутку они с Киселевым придумали, Киселев попросил у него разрешения «продать» ее с экрана, Гусинский этим, видимо, очень был горд, все ждал, когда Женя ее озвучит, и предупреждал гостей, чтобы они не пропустили момент. А у Коржакова получается, что он чуть ли не политический комментарий для Киселева писал. Ерунда. За все время работы на НТВ я Гусинского два раза видел: один раз он после ремонта в Останкине пришел посмотреть его результаты и зашел ко мне в аппаратную, а другой – вот на том самом дне рождения.

У меня, правда, была репутация отморозка: все знали, что ко мне с указаниями сверху обращаться бесполезно. Как-то раз попытались довести до моего сведения какой-то «заказ» – не то кого-то записать, не то, наоборот, не показывать кого-то. Я выслушал и попросил: «Принесите мне это указание в письменном виде за подписью начальства». Больше ко мне с такими просьбами не обращались. И у меня в передачах бывали все, вплоть до Анпилова и Баркашова. Мы первыми дали слово гэкачепистам, после того как они вышли из Лефортова. И Павлов, и Варенников, и Крючков во многом благодаря нам вернулись в политический бомонд. Я считал, что нельзя не давать слова людям, которые так много знали. Благодаря интервью Баркашова, нам удалось восстановить картину обороны Белого дома в октябре 1993 года. Я записывал и Коржакова, злейшего врага Гусинского. Когда застрелился сын Михаила Ивановича Барсукова, только мою группу допустили до людей, собравшихся по поводу этого печального события...

Олег Дерипаска фото БОРИСА КРЕМЕРА

– Ты можешь в нескольких словах сформулировать, в чем принципиальное отличие ельцинской эпохи от нынешней в смысле взаимоотношений власти и СМИ?

– При всех своих недостатках Борис Николаевич не был мелок, не сводил счеты, как это последовательно имело место в истории с НТВ–ТВ-6–ТВС. Он был крут, парламент мог расстрелять, но не мелок. Пресс-секретарями у Ельцина были журналисты – Паша Вощанов, Костиков, Сережа Медведев, Дима Якушкин, – а не люди в погонах, которые сейчас составляют президентскую пресс-службу. Это впрямую отражается на взаимоотношениях власти с прессой: тщательная фильтрация допускаемых в пул корреспондентов, распределение вопросов на пресс-конференциях. Причем каких вопросов? «А почему вы такой замечательный руководитель?..»

– А как в самом нашем цехе обстоит дело с профессиональной солидарностью, корпоративным началом? Существуют еще такие понятия?

	и Евгений Примаков. Они такие разные. И все-таки вместе взялись за спасение ТВС. Однако разбежались по первому свистку АР

– Ситуация парадоксальная. Есть Союз журналистов, во главе которого стоят очень порядочные люди – Всеволод Богданов, Игорь Яковенко, Михаил Федотов. Но, к сожалению, Союз не имеет никакого влияния на реальный процесс, на атмосферу в журналистской среде. Союз проводит форумы, на которых произносятся хорошие речи, формулируются верные этические и профессиональные принципы. Но только этими принципами руководствуются немногие журналисты и совсем уже единичные средства массовой информации. Реальная журналистика либо запугана, либо подкуплена и никаких моральных принципов не имеет. Но даже этот безвластный и мало влиятельный Союз журналистов мешает власти, и она придумала ему «альтернативу» в виде Медиа-союза во главе с Александром Любимовым.

– Хорошо, журналистский цех, как ты говоришь, запуган и подкуплен, но с обществом-то что происходит? Когда у вас отбирали НТВ, коллеги уже тогда помалкивали, но были незабываемые манифестации на Пушкинской площади и в Останкине. Когда добивали «Медиа-Мост» и раскурочили журнал «Итоги» – это уже мой личный профессиональный опыт, – люди тоже проявляли интерес и сочувствие. Но сейчас-то ТВС прихлопнули прямо-таки под пушкинскую ремарку: «Народ безмолвствует»...

– Да, это так. Но, я думаю, обществу еще предстоит понять, как оно ошиблось, когда 22 июня, в день уничтожения ТВС, никто не вышел на площадь и не выразил свое отношение к происходящему. Знаешь, когда люди это поймут? Зимой. В большинстве регионов, как всегда, не будет отопления, люди будут замерзать в своих жилищах, но никто об этом даже не узнает. Потому что последний телеканал, который говорил правду о том, как живет Россия, был уничтожен в ночь на 22 июня.