Фигуристы приходят и уходят, Татьяна Тарасова остается. Среди первых ее учеников были Ирина Моисеева и Андрей Миненков… фото TOPSEC

Тренеров, чьи ученики неоднократно побеждали на Олимпийских играх, в мировом спорте можно пересчитать по пальцам. Абсолютный рекорд принадлежит Татьяне Тарасовой: девять Олимпиад, семь золотых олимпийских медалей. В последнее время Татьяна Анатольевна работала в Америке, а три месяца назад, в разгар сезона, неожиданно объявила, что возвращается в Россию.

Тренеру, подготовившему семь олимпийских чемпионов, в родной стране назначили пенсию в... семьдесят долларов. Хорошо, на квартиру успела заработать, на машину. Но дело даже не в этом. Помню, другой выдающийся тренер, Станислав Алексеевич Жук, незадолго до смерти говорил: «Орденов и медалей мне не нужно. Каких-то благ особенных или льгот – и подавно. Возможности приходить на каток и работать было бы вполне достаточно. Я ведь вижу, что еще нужен людям». Год назад в Санкт-Петербург из Америки вернулась Тамара Николаевна Москвина. Вернулась, потому что появилась возможность работать дома, хоть и за копейки. Результат не заставил себя ждать: потихоньку умиравшее парное катание в Питере начинает возрождаться. Москвина выводит на лед уже третью пару сборной России, у которой, по отзывам специалистов, очень хорошее будущее. Получится ли подобное у Тарасовой? Ведь, как подметил один из наших бывших фигуристов, давно покинувший Москву, «так, как в Америке или в Европе, в России нас, увы, никто не ждет».

И вот мы сидим у Татьяны Анатольевны дома, в московской квартире, пьем чай, и она – редкий случай – никуда не торопится.

– Вы не представляете, насколько лучше я чувствую себя здесь. Даже физически. Дома я – живая! Взяла – подруге позвонила, поболтала. К маме зашла... Совсем другие ощущения! В Америке я не жила, а работала. Вроде и не навсегда уезжала, но удаленность от России все время очень давила. А что было делать? Девяносто седьмой год помните? К Олимпийским играм в Нагано я должна была подготовить Илюшу Кулика. Тогда все российские тренеры и ринулись в США. За одно мое имя американцы давали лед бесплатно. Каток – в пяти минутах езды от дома. Круглый год качественный лед. Благодаря этим условиям я и смогла вырастить двух олимпийских чемпионов – Кулика и Ягудина. А что теперь буду делать, пока не знаю. Чемпионат мира на носу. А где готовиться? Льда для меня здесь нет. Жилья для учеников – тоже. Где поселить Андрюшу Грязева, который родом из Перми? На что будут жить Света Куликова с Виталием Новиковым? В России у меня больше вопросов, чем ответов. Получается, что вернулась в никуда. Жизнь нужно будет с нуля налаживать. Я понимаю, что должна пойти и попросить. Только у кого? Меня и японцы сейчас зовут, и французы, да и из Америки никто не гонит. Только от своих тоже хочется что-то получить. Да просить, я, честно говоря, не умею.

Отбой – в одиннадцать

– В Америке у вас собственный дом?

– Даже не думала покупать. Зачем? Снять жилье в Симсбери помогло руководство катка. Жили мы там всей компанией. Молодо и весело. Я, Майя Усова (бывшая ученица, а ныне второй тренер Тарасовой. – О. Т.) и мои ученики – Света Куликова с Виталием Новиковым и Андрюша Грязев.

– У каждого по комнате?

– По комнате не получается. Майя со Светой живет, а Виталик с Грязевым. Своя комната в этом общежитии только у меня. Когда приезжает кто-то из коллег или близких, делю и свое «убежище». И никто не жалуется. По очереди готовим, по очереди убираем. Один раз в неделю все едем в магазин, закупаем продукты. Все отработано. Режим, питание...

– А наказание за нарушение режима предусматривается?

– Наказывать у меня не получается. Я могу орать, ругаться, воспитывать... Но наказывать не умею. Не понимаю этого. Да и потом, дисциплина у нас жесткая. Об этом я предупреждаю сразу. Дисциплина общежития, которую каждый должен соблюдать. К девяти-десяти вечера все уже дома, потому что в одиннадцать отбой. Встаем рано. По-другому нельзя. Сезон в разгаре, дашь слабину – они же развалятся.

– Вам тяжело с ними?

– Нет. Им со мной гораздо труднее. Проводить 24 часа в сутки в одном пространстве с тренером при жесточайшем режиме не так уж легко. Но другого выхода нет. Как они могут жить отдельно? На что снимать жилье? Наши фигуристы в Америке обычно тяжело живут. Помимо тренировок все работают: за 5–10 долларов в час дают уроки катания. Или подрабатывают в «Макдоналдсе». Чтобы получать нормальные деньги, нужна рабочая виза, а она стоит две с половиной тысячи долларов. Хорошо у меня осталась старая машина – отдала ее ребятам. А ведь нужна и страховка, и много чего еще...

Тарасовский нокаут

– Вы ко всем ученикам так трепетно относитесь?

– Влюбленность в ученика для меня обязательное условие работы. А как иначе? Я уважаю и люблю талант как таковой. Ты пестуешь его, растишь, балуешь, и совершенно неважно, в какой стране талант этот вырос. Каждого я опекаю, как своего ребенка. Думаю, что и они будут помнить меня всю жизнь. И знаете почему? Им со мной интересно. Ведь я, когда работаю, очень стараюсь. Мои ученики не просто научены фигурному катанию. Они научены профессии. Умеют работать до седьмого пота.

…среди последних – Саша Коэн AP

– А что вам больше нравится в работе – процесс или результат?

– Процесс. Вот Лешу Ягудина хлебом не корми – дай соревноваться. А я больше рутину люблю. Слава, миг победы – это итог. Хороший, но кратковременный. Я же вижу шаги своих учеников к этой самой вершине, вижу, как они карабкаются, растут, набивают шишки... Люблю, когда делают над собой усилие. На тренировках они показывают даже больше мастерства, чем на турнирах. Медаль – не самоцель. Главное – помочь людям раскрыться, выбрать правильный путь. Я не просто работаю, я живу работой. А родные – мама, муж, сестра – какой уже год умоляют, чтобы я все бросила.

– А вы?

– А я все время надеюсь, что все как-нибудь устроится. Кстати, за 38 лет работы тренером я не знала, что такое отпуск в 24 рабочих дня. Вот сейчас и хочу попробовать пожить так, чтобы и делом любимым заниматься, и с семьей время проводить.

– Вы как-то сказали, что вам нравится, как работают ваши бывшие ученики Майя Усова и Женя Платов...

– Я считаю, что им нужна собственная школа спортивных танцев. Их знания глубокие, настоящие. А главное – они любят свой предмет до полусмерти. Ученики их обожают. Вот я сейчас здесь, а Света с Виталиком там, у Майи. И я за них абсолютно спокойна.

– А тренерский дебют Ягудина с французским фигуристом Брайаном Жубером, который обыграл на февральском чемпионате Европы непобедимого Женю Плющенко, оценить можете?

– Леша пока еще не тренирует Брайана, а консультирует. Разница между тренерской работой и консультацией все-таки существует. Я в последнее время много думала о том, что наше поколение сильных тренеров может очень скоро начать уходить. И искренне хочется, чтобы после меня остались не бывшие чемпионы, а работающие тренеры. Об этом же в свое время мечтал и мой отец. Мне кажется, что, как и Майя с Женей, Леша может стать хорошим тренером. У него достаточно задатков, и он очень добрый – ценнейшее, кстати, тренерское качество.

– Злым тренер быть не может?

– Профессия такая, что надо не брать, а отдавать. Злой человек так не сможет. Потом, Лешу очень любят в нашей тусовке. И он всех любит. На соревнования приезжает, пока всех не оббежит, не поздоровается – не успокоится.

– Не жалко, что из любительского спорта он ушел так рано?

– Жалко – не то слово. Когда его в Канаде провожали, я так рыдала, что готова была снова закурить. А ведь с таким трудом несколько лет назад бросала. Тяжело было очень. Провожали его так, что весь зал рыдал. Люди просто выли.

– Вы по кому-нибудь еще так плакали?

– (Долго думает.) Нет. А хотите, любопытный эпизод расскажу? Как раз для «Совершенно секретно». Никому еще не рассказывала. Я ведь однажды подралась за своих учеников. По-настоящему!

– Где же?

	фото TOPSEC

– В Лужниках. Моих Бестемьянову с Букиным тогда незаслуженно поставили на второе место. И я не выдержала. За кулисами подошла к одному нашему о-о-чень большому начальнику и прямо кулаками в живот! Он потом и не подходил близко, побаивался, а этот эпизод, думаю, запомнил на всю жизнь.

– Смелая вы, однако...

– Смелая не смелая, но своих люблю. И в обиду давать не буду.

Перстенек за Сашу Коэн

– А что у вас с Сашей Коэн случилось? Год душа в душу жили. Девочка вами, а вы ею во всех интервью откровенно восхищались. И вдруг все!

– Сложный вопрос. В свое время Саша сама попросилась ко мне, что было для меня большой неожиданностью. После каждого сезона всегда кто-нибудь приходит, но до Коэн я никогда по-настоящему не работала с девочками, о чем сразу предупредила ее маму. Но та сказала, что тренироваться у меня Саша решила сама, еще во время зимних Игр в Солт-Лейк-Сити, и им с мужем осталось только смириться. Они и смирились. Пересекли всю Америку, из Калифорнии переехали ко мне. Вся семья – мама, папа, сестра, собака и кошка.

Талант у этой девочки потрясающий. Но в прошлом году она пришла ко мне очень поздно, в сентябре. Было страшно что-либо кардинально менять в подготовке. В основном мы только подправляли. Но и тогда она выиграла финал «Гран-При», была в шаге от медали на чемпионате мира. В этом сезоне впервые обыграла Мишель Кван в «Мэдисон Сквер Гарден», выиграла два этапа «Гран-При» и вполне могла победить в финале.

– Но стала второй...

– Потому что не послушалась моего совета. На одном из этапов «Гран-При» в Париже Саша сильно болела, но поехала на другой коммерческий турнир в Детройте. Я пыталась убедить ее пропустить эти соревнования, но она не смогла – у нее контракт с американской федерацией фигурного катания. Вот и получилось, что восстановление затянулось и нам пришлось начинать подготовку с нуля. Меня это, если честно, слегка обескуражило. С одной стороны, я понимаю: у них свои обязательства, контракты. Но, с другой, тренерские обязательства есть и у меня. И если я не имею возможности влиять на такие вот нюансы, имеет ли смысл вместе работать? Жертвовать семьей, здоровьем ради одной американской девочки?

– Вы хорошо расстались?

– Абсолютно. Теперь я почувствовала, насколько мне стало легче. Все-таки ответственность на мне лежала колоссальная. Ведь женское одиночное катание для Америки – вид особый. Именно фигуристки становились там национальными героинями, получали самые высокие гонорары. На данном этапе я сделала для нее все. Моя работа была видна. Когда она слушалась, она каталась лучше, и этим все сказано.

– Когда слушалась... Значит, проблемы все-таки были?

– Проблема была одна – языковая. Она не говорит, но практически все понимает по-русски. Дед Коэн эмигрировал в США из Одессы. А мой английский не настолько хорош, чтобы «ловить» нюансы. В сложных моментах, когда мне нужно было что-то необычное ей объяснить, на помощь приходила мама. А вот проникновения, которое обычно всегда возникает у меня с учениками, не было.

– Может быть, все гораздо проще? Говорили, например, что сотрудничество перспективной фигуристки с русским тренером не устраивало американскую федерацию фигурного катания...

– Думаю, что это все же неправда. Ко мне там всегда хорошо относились. Да и сейчас никто не гонит. Результаты моего труда американцы всегда почитали, потому что для них профессионализм – это главное. Они сами видят – русские работают лучше всех. За результат Саши на прошлогоднем чемпионате мира в Вашингтоне американская федерация подарила мне именной золотой перстень. Очень нравилась им и ее нынешняя программа «Лебединое озеро»...

– В Дортмунде на чемпионате мира будете переживать за Сашу?

Идеалом тренера для Татьяны Анатольевны был Анатолий Владимирович Тарасов. Пример отца убедил ее в том, что залог успеха – железная дисциплина фото TOPSEC

– Я буду желать победы сильнейшему. Я хочу, чтобы она была сильнейшей. Кстати, ее новый тренер Робин Вагнер, воспитавшая олимпийскую чемпионку Сару Хьюз, позвонила мне сказать спасибо за то, что я порекомендовала ее Саше. Уверена: они сработаются.

Похвала отца

– Почему вы не любите, когда вас называют великим тренером?

– Великим был папа. Я же просто стала хорошим тренером. И всегда училась у отца терпению, самоотверженности, выдержке. У папы было потрясающее желание работать. Работать и на каждой тренировке делать все, что возможно.

С сестрой Галей нас воспитывали в строгости. Никогда не забуду, как каждый день в семь утра, в любую погоду, наша милая нежная мама по приказу отца выгоняла нас на улицу делать зарядку. Кроссовок тогда не было. Так мы и шлепали по лужам в матерчатых кедах за три рубля. И не дай бог было плохо побегать. Отец смотрел с балкона и, если что-то не нравилось, выгонял обратно. Он очень строгий был. И требовательный... Но эти качества не имели ничего общего с тиранством. По-моему, папа просто долго понять не мог, что у него родились две дочки, а не два сына.

Мы с Галей с детства были самостоятельные. Потом мне это качество очень пригодилось. В восемнадцать лет я уже набирала свою первую группу. Не детей, а вполне сложившихся фигуристов. В двадцать – организовывала и проводила сборы и не боялась ответственности.

– Когда начинали работать, вы ведь на примере отца видели, какой вас ждет каторжный труд?

– Нет, конечно. В восемнадцать лет всего не предусмотришь. Набирая первую группу, где, кстати, были юные Ирина Моисеева и Андрей Миненков, я испытывала лишь огромное желание работать. О медалях вообще не думала. Я просто очень рано поняла, что без фигурного катания мне будет трудно. Естественно, чтобы удержаться в этом мире, готова была пропадать на катке с утра до вечера. Как, впрочем, и сейчас. С самого начала тренерской карьеры была уверена: если пахать как проклятая – результат обязательно будет.

– Фамилия Тарасова вам помогала?

– У папы времени не хватало, чтобы делать протекцию своим дочерям. А кроме того, никому никаких поблажек – это была его принципиальная позиция. Он даже своего единственного внука не захотел освобождать от армии, как я и Галя его ни просили. Папа никогда меня не хвалил. Это у нас было не принято. Единственная оценка моего труда прозвучала после победы Климовой–Пономаренко в 92-м в Альбервилле, когда, обращаясь ко мне, отец сказал: «Коллега...» А для меня это шестая Олимпиада была. Шестая! И третья золотая олимпийская медаль!

Папа был удачливым человеком. Думаю, эту удачливость он и оставил мне. Но не просто так, а через нечеловеческий труд. Когда до одури нарабатываешься.

– Как ваш муж (пианист Владимир Крайнев. – Ред.) такую жизнь терпит?

– С Володей мне ужасно повезло. Он – человек понимающий. Народный артист, профессор... Преподает в консерватории в Ганновере. Так же, как и я, очень любит своих учеников. Второго марта у нас серебряная свадьба. И если бы все катки растаяли, это было бы лучшим подарком мужу.

– А может, действительно махнуть на все рукой? Пожить для себя год-два, а там как сложится?

– Не получится. Учитель должен работать, пока чувствует, что может кому-то помочь. А раз так, то я просто не имею права сидеть дома.

Оксана Тонкачеева – корреспондент «Новых Известий»