AP

Под выборы чеченского президента на всем Северном Кавказе объявили режим усиления. В Северную Осетию, на границу с Ингушетией, нагнали милицейских машин с номерами разных регионов. Усиление должны были снять числа 5 сентября, около Беслана, стоящего прямо на административной границе, сняли 31 августа. Теперь следствие, заведя уже 17 уголовных дел и отстранив от работы 40 милиционеров, пытается выяснить, как машины с террористами проехали в Беслан. Стены школы № 1 исписаны криком: «Менты – суки!», министр внутренних дел республики Казбек Дзантиев подал в отставку, руководители Правобережного РОВД, базирующегося в Беслане, уволены. Прокурор района Аслан Батагов, через три недели после 1 сентября так и не нашедший свою дочь, ушедшую на линейку, говорит, что не может беспристрастно говорить о событиях и поэтому в интервью отказывает. Послушаем других свидетелей.

Все в городе знают, что торжественная линейка обычно начинается в 10 утра, многие шли к этому времени. Но тогда сбор объявили к 9, в начале 10-го классы были построены.

Школа № 1 в тридцатитысячном Беслане – привилегированная, на открытие учебного года в нее стекаются не только ученики с родителями, но и бывшие выпускники, официальные люди. Заурбек Гутиев, 80-летний ветеран с орденскими планками, Сталинград прошел, спешил к 10.00 выступить на линейке. Услышал выстрелы, заворчал: «Взяли моду на салюты!» – и вошел на школьный двор. Через два дня сам выпрыгнул после взрыва в окно, так бежал, что спецназовцы догнать не могли.

Школа построена 106 лет назад рядом с железной дорогой, основное здание обросло пристройками. Напротив школы, через рельсы, остановился крытый грузовик, это из него посыпались непонятные «военные». Грузовик потом проехал дальше, на переезд, развернулся и встал около главного входа. В День знаний на дворе собралось около двух тысяч человек, кроме причастных к школе – еще и малыши из окрестных трех кирпичных жилых корпусов. 91 первоклассник собрался на линейку в этом урожайном году, хотя ожидали 75. Старшие классы стояли подальше, младшие – поближе к центру площадки. Старшие успели в большинстве своем убежать, когда боевики выстрелами стали загонять всех в школу. Некоторые, уже войдя в здание, хотели убежать через другие выходы, но их всюду встречали боевики. Чтобы люди быстрее заходили, нападавшие дали очередь по стеклам первого этажа, заставили перебираться в школу через окна. Согнали в спортзал около полутора тысяч человек.

И жители Беслана, и просто телезрители были в ярости, когда с телеэкранов им врали, что в заложники взяты 354 человека. Все понимали, что на торжественную линейку в среднюю городскую школу меньше полутора тысяч никогда не приходит. Люди подумали, что им врут, чтобы потом, после штурма, скрыть цифры пострадавших. А на самом деле органы просвещения отправили чиновников по домам, спрашивать, кто пошел в школу. Но многие-то пошли всей семьей, и спрашивать оказалось не у кого. Созданный оперативный штаб велел без оговорок озвучить собранную цифру. Тупость одних, помноженная на равнодушие других, дала гигантскую ложь, сыгравшую свою роль в трагедии.

У входа на школьный двор стоял постовой милиционер. Увидев нападавших, в состоянии аффекта нажимал на курок пистолета, пока не кончилась обойма. Переднего убил, остальные открыли ответный огонь, а убитого оттащили внутрь.

Милиционер же побежал за подмогой и оружием в родное отделение, метров 150 от школы. Оружейная комната оказалась запертой, ключ унес отлучившийся дежурный. Один из старшеклассников тоже успел добежать до райотдела раньше, чем там сообразили, в чем дело. Ему никто не поверил.

Через полчаса уже нельзя было атаковать, не рискуя жизнями всех заложников. Террористы собрали всю взрывную цепь, заранее подготовленную и проверенную, и развесили ее по периметру спортзала. Через полтора часа, пользуясь рабочей силой заложников, боевики превратили школу в неприступную крепость: заставили окна, снайперы и пулеметчики заняли гнезда. Их разведчики очень хорошо изучили школу, ориентировались моментально.

Начальная военная подготовка

Шестнадцатилетний Костя Марусич, который нам об этом рассказывал, сам серьезен и внимателен, как разведчик. Отец у него русский, мать осетинка, оба языка знает хорошо. Террористы, которых он видел близко, говорили между собой или по-русски, или на незнакомом Косте языке. Он был в здании, когда начался захват, и не смог уйти, натолкнувшись на вторую цепь. Сколько же их было, нелюдей? Штаб отрапортовал, что 32. Но если учитывать, что в спортзале все время дежурили нелюдей 7–8, которым надо было меняться, что все школьные помещения были ими перекрыты, получается не меньше 50. Что совпадает с количеством оружия, о котором сказал замгенпрокурора Владимир Колесников: 37 автоматов, 7 пулеметов, пистолеты, гранатометы. Говорят, был даже огнемет «Шмель».

Потом, уже в спортзале, Костя слышал разговор захватчиков, что нужно вскрыть полы. Он показывает: вот здесь, на первом этаже, недалеко от входа, в библиотеке прорублены дыры в полу, отодвинуты слеги. Уходившие в библиотеку вернулись в спортзал с пластиковым мешком патронов. Версия о том, что террористы заранее под видом ремонтников заложили в школе свои припасы, официально опровергнута. Начальник управления образования Зарема Бургалова сказала нам, что отпустила на ремонт около 44 тысяч безналичных рублей, но они не успели прийти в школу – и ремонт в долг делала муниципальная бригада.

AP

Костя упрямо показывает на деревья у входа: а зачем надо было во время ремонта спиливать стволы и ветки, которые мешали обзору? Боевики видели любое движение вокруг еще и потому, что успели установить систему наблюдения. Несколько видеокамер, установленных внутри и снаружи здания, передавали сигналы на монитор, который террористы перемонтировали из школьного телевизора. Вот он валяется, разбитый, на втором этаже, где были оборудованы боевые позиции. Были у них и более сложные приборы: как только под покровом темноты спецслужбы установили свои сенсорные датчики на частном доме рядом со школой, снайпер боевиков мгновенно уничтожил «жучки».

Впрочем, вскрытие полов в библиотеке эксперты объясняют тем, что террористы хотели посмотреть, возможна ли атака из-под земли. Хотя явная тщательность предварительной разведки делала эту операцию бессмысленной. Боялись, что снизу пустят газ? В спортзале они первым делом разбили окна, чтобы сквозняком исключить газовую атаку. Хотя сам выбор объекта захвата и огромное количество детей ее исключали, на всякий случай они взяли противогазы.

Такой профессионализм не стыкуется с объявлением наших доблестных правоохранителей, что заложников захватила кучка наркоманов. Может, террористам и помогали желающие заработать опустившиеся люди, но основной костяк группы составили отнюдь не бойцы-первогодки. А противостояли им, если не считать вмешавшихся в последний момент спецназовцев, солдаты-срочники и пузатые милиционеры с пистолетами. Так что помощь местного ополчения, прикрывшего огнем разбегающихся после взрыва заложников, оказалась отнюдь не лишней, хотя до того они не дали установить нормальное оцепление. Впрочем, кто может гарантировать, что оно оказалось бы нормальным?

Костя встает в проеме раскуроченных дверей в коридоре первого этажа. Здесь взорвалась шахидка. Что это было – нервный срыв, отражение борьбы в группе террористов? Есть версия, что убитый милиционером на входе боевик был руководителем отряда, а Полковник был вынужден принять командование. Начались разборки. Хотя вызывает сомнение автономность действий отряда – уж слишком точно все было просчитано. Скорее всего, они имели постоянную связь со своим командованием.

Внутренней логикой не объяснить приступы жестокости, расстрелов, которые сменялись относительным спокойствием. Нелюди ведь могли внезапно и рассмеяться, когда малыш подходил с просьбой поиграть автоматом, и дать кусок еды, и сводить в туалет, а там разрешить смочить губы водой из раковины и набрать ее в майку, чтобы выжать в иссохшие рты малышей. Многие из них напоминали зомби, которые без приказа не сделают ничего. А чередование относительно доброго и запредельно жестокого поведения может быть вызвано корректировкой снаружи, которую разработчики операции проводили исходя из реакции обороняющейся стороны и мирового общественного мнения.

Кто-то в спортзале ждал мирного освобождения, кто-то – штурма. Мужчины ждали гибели. Они видели, как сначала на второй этаж уводили тех, кто возмущался, и слышали выстрелы. Потом вызывали мужчин – убрать трупы, но обратно они уже не возвращались. Их тоже расстреливали. В кабинете на втором этаже батареи под окном до сих пор в крови, лежат сигареты – их принесли потом, с мыслью о тех, кто перед смертью мечтал о последней затяжке... Но одному удалось бежать. Он переваливал через подоконник одного своего умирающего земляка-армянина, тот умолял: «Добей!» «Как я могу? Ты что?» Один из двоих охранников вышел, оставшийся менял рожок автомата, мужчина перевалил раненого через подоконник и сам выпрыгнул вслед. Охранник начал стрелять вслед, беглец пополз, волоча подвернувшуюся ногу. Милиционеры, слава Богу, бросили дымовую шашку – дополз. И рассказал, что происходит внутри.

Ложь и хаос

Снаружи в это время царил хаос. Приезжали Патрушев и Нургалиев, уехали, оставив оперативный штаб. Штаб, руководимый начальником управления ФСБ по Северной Осетии Андреевым, не добился взаимопонимания с руководством республики и местными властями.

Московское начальство велело поменьше упоминать о требованиях террористов. А они, кроме вывода войск из Чечни и освобождения своих соратников по бандитскому налету на Ингушетию в июне, потребовали доставить в школу официальных лиц. Президентов Северной Осетии и Ингушетии Дзасохова и Зязикова, советника президента России Аслаханова и детского доктора Рошаля. Зязиков – основной адресат их атак в Ингушетии, Аслаханов – враг боевиков и соперник кадыровцев. Стало ясно, что их приглашают на казнь, тем более что отказывались принимать по очереди, чтобы разом убить четверых.

Но сначала они проявили колебания – допустили в школу Руслана Аушева, бывшего президента Ингушетии. Через некоторое время он вывел 26 человек. На его фоне «непоход» Александра Дзасохова особенно раздражал бесланцев, да и всю Осетию, как выяснилось. Президент республики объяснял землякам, что в школу его не пускает Москва.

А Москва и сама не знала, что делать. Не стоит верить свидетелям, бывшим в те дни в штабе, что Кремль был готов выполнить все условия террористов. Но и к штурму не велел готовиться. Аушев с разрешения Москвы обратился к Ахмеду Закаеву, чтобы тот связался с Асланом Масхадовым и попросил его выступить посредником. Масхадов обещал перезвонить, но не перезвонил. Возможно, он вел переговоры с Басаевым, организовавшим захват. А после трагедии объявил, что организаторов теракта надо судить, но военная обстановка не позволяет этого.

После похода Аушева 2 сентября Рошаль прямо сказал, что дети без пищи и еды смогут протянуть до вечера 3-го или утра 4-го, а потом начнут умирать. Действительно, многие из спасшихся были обезвожены и серыми лицами напоминали узников Бухенвальда. Возможно, детей сознательно лишали сил, чтобы потом, при попытке прорыва, они могли послужить пропуском. Вынес ребенка на руках, довез на попутной машине до больницы – и гуляй, никто там проверять уже не будет, а обессиленные дети смолчат.

	Девятиклассник Костя Марусич в мельчайших деталях помнит все три дня заложничества. Он способен оказать огромную помощь следствию. Если, конечно, следствию она нужна фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

К конкретному времени штурма никто не готовился, надеялись на туманный успех переговоров. Надежда затеплилась, когда террористы согласились подпустить к школе двух сотрудников МЧС, чтобы те вынесли трупы. Почему-то пошли не санитары, а два высоких чина. Эксперты говорят, хотели разведать возможность штурма. И в это время – в 13.05 3 сентября – грянул один взрыв в спортзале, а через несколько секунд – другой.

Костя Марусич говорит, что когда выскочил из спортзала, увидел над школой стаю вертолетов. Значит, готовились? Есть три версии первого взрыва. Одна: самопроизвольный, что-то разладилось. По телевидению говорили о скотче, на котором висели мины. Неправда, взрывные устройства висели на металлических (я их видел) крюках, часа за два до взрыва некоторые из них закрепили заново, прибив к стенам. Вторая версия: то ли разборка среди боевиков, то ли попытка перекоммутировать устройства привела к взрыву. Эту версию поддерживает то, что самый большой заряд не сработал, иначе погибли бы все. Но никакой разборки никто не видел, а переустанавливали мины, как уже сказано, раньше. И третья версия: снайпер снаружи попал в террориста, который стоял на мине-«лягушке», тот упал – и взрыв. По школе начал стрелять один из танков 58-й армии, стоявший за железной дорогой, до сих пор не могут найти того, кто отдал приказ.

От взрыва загорелась крыша и стала падать на раненых, лежавших в зале. Вызвали пожарную машину – приехала без воды. Во второй машине воды хватило на несколько минут. Кто должен был заранее думать об этом в штабе? Кто не смог на полторы тысячи заложников набрать хотя бы сто машин «скорой помощи»? Так проявилась закономерность, о которой в Беслане вспомнила Людмила Алексеева, руководитель Московской Хельсинкской группы: «Ложь всегда приводит к хаосу».

Ложь и хаос размножают преступления. Не было нормального оцепления – ушли в город террористы. По неофициальным данным, их было 18, кроме 32 трупов, предъявленных общественности. Костя Марусич, когда его водили на опознание, не увидел того боевика, который вел переговоры со штабом по телефону без малейшего акцента, свойственного жителям Кавказа. Все трупы были бородатые, а среди захватчиков таких было меньшинство, в масках же постоянно ходили лишь несколько боевиков. А вот предъявленного единственного живого террориста Кулаева в школе не запомнили. Может, конечно, его поймали снаружи и был он одним из корректировщиков банды – но тогда почему такой чистый, небитый? Кстати, в первый день телевидение показало, пусть в маске, но явно другого пленного. Где шахидка, которую взяли в городе, работник штаба даже слышал взрыв пояса, снятого с нее? Гаишники рассказали нам, что в Ардоне взяли троих закопченных неизвестных, которые заблудились на угнанной машине. Все это совпадает с косвенными сведениями, что в плен взяли 6 террористов, а 12 ушли.

Бог Иван

Многие начальники вели себя достойно. Спикер североосетинского парламента Таймураз Мамсуров продолжал заниматься спасенными, когда двое его родных детей еще не были найдены. Дочь сейчас в Москве после тяжелейших операций, раненный сын в Беслане. У главы администрации района Владимира Ходова погиб внук. Ходов показывает: пуля вошла вот здесь, в грудь, мальчик встретил смерть лицом к лицу.

Но все-таки главный удар приняли на себя простые люди. Учительница начальных классов Эмма Каряева была ранена первым взрывом. Истекая кровью, выбрасывала своих третьеклашек за окно, рядом ждала маму ее маленькая дочка. Они погибли вместе. Эмма Каряева спасла 12 душ.

Об Иване Каниди, повторившем подвиг знаменитого гуманиста Януша Корчака, мне хочется рассказать отдельно. Вот отрывки из стихотворения, которое местный поэт Феликс Цаликов опубликовал в бесланской газете накануне столетнего юбилея школы № 1, за годы до трагедии:

…Словно в храм, я входил благовейно в спортзал
И на миг, замерев у порога,
Я – счастливейший самый – в тот мир попадал,
Где, казалось, владения Бога.

…Ну, а Бог наш спешил к нам на помощь всегда,
Если мы не в ладах были с волей,
И учил нас великой молитве труда
Через пот, через слезы и боли.

Все правильно написал ученик: и воли Иван Константинович добавил заложникам, и на помощь пришел. Он родился 31 января 1930 года в селе Малая Ирага Тетрицкаройского района Грузии. Отец, Константин Иванович, работал председателем колхоза, а расстреляли его в 1938 году за то, что односельчанин, добравшийся ходоком до Молотова, рассказал ему об этой встрече.

Иван приехал в Осетию уже после войны, поступил в Орджоникидзевский пединститут. Играл в футбол, просматривался даже в дубль тбилисского «Динамо», студентом выступал за местный «Пищевик». На поле был, по знаковому совпадению, защитником, на восьмом десятке сохранил форму и объем ножных мышц, как у тех футболистов, которых можно разглядеть на телеэкране. Участвовал в велогонке Калининград – Москва, пришел 18-м, занимался легкой атлетикой и боксом. Был, сами понимаете, кумиром мальчишек многих поколений. Вел секцию баскетбола до последних дней, инвентарь закупал сам на деньги, которые жертвовали бывшие ученики. Так в шкафу и остались 50 комплектов формы, которую этим летом Иван Константинович привез из Краснодарского края, куда ездил отдыхать с семьей сына.

фото ЛЕОНИД ВЕЛЕХОВ

Летом у него были два приступа стенокардии, дети хотели, чтобы он позагорал и покупался еще пару недель золотой осени, а он хватался за лопату: «Отдыхайте, а я поработаю!» Пришлось ехать к 1 сентября: «Я должен выстроить школу на линейку!» Дети вообще уговаривали его уйти на пенсию, в 74-то года, а поджарый невысокий олимпиец со стальными руками отказывался. Еще в этом году делавший стойку на голове, имевший до последнего лета давление 120 на 80 и выпивавший перед обедом по стакану своего вина, он говорил: «Вот на будущий год Янис пойдет в школу, отучу его один класс – можно будет и на покой». Янис, Иван Константинович-младший, в школу пойдет без деда.

В спортзале Иван Константинович выделялся среди заложников. Ему сказали: «Дед, можешь идти!» – он остался. Почти все время простоял у шведской стенки, хотя 1 сентября перенес еще один сердечный приступ. Массировал детям затекшие ноги, все время лекторским тоном пытался убеждать боевиков. Другой резонер, его друг, учитель труда Александр Михайлов, тоже пытался заняться воспитанием террористов. Тон не понравился – застрелили сразу.

После взрывов уцелела мина рядом со шведской стенкой. Иван Константинович лег на нее, загородил от детей и спрашивает у Казика Минтиева: «Какой проводок выдергивать?» «Любой...» Дернул наугад, не взорвалась, выкинул за окно. И направил уцелевших детей в малый спортзал. Этот зал он сам оборудовал «качалками», туда приходили по вечерам не только ученики. Говорят, заходил и разведчик террористов...

Дети пошли с Минтиевым, а он обернулся – боевик направил автомат: «Ты этого хотел – получи!» Крикнул детям: «Бегите, бегите, не оглядывайтесь!» – и схватился за дуло. Если бы не три дня жажды и голода, он бы свалил боевика запросто, а тут поехала нога. Но автомат отвел. Боевик, очевидно, выхватил пистолет: в груди три пробоины и одна пуля в голове. Контрольный выстрел.

Похоронили Ивана Константиновича Каниди не вместе со всеми жертвами теракта на новом кладбище, а рядом – на старом, где могила жены и где Иван Константинович заранее приготовил себе памятник. Мраморный, с открытой датой... Чего удивляться – он был мастер на все руки, одно скудное время подрабатывал мраморщиком в Грозном.

Иван Константинович оставил дом в Грузии, который десять лет строил во время летних отпусков на скромные отпускные деньги. В Греции, куда ездил в голодные 1994–1995 годы, останется его большая слава: 18 греческих репортеров посетили за эти дни квартиру на улице Октябрьской. В семье он остается навечно, как и в памяти тех, кого спас. Маленький Янис запомнит деда по греческому языку, на котором они разговаривали. В Греции у Каниди много родственников и бывших земляков. Останется ли теперь семья Каниди в России, где все жители Беслана, независимо от происхождения, – лица кавказской национальности?

Политическая этнография

На втором этаже школы, в кабинете географии, рядом с тем кабинетом, где расстреливали, сопровождавший нас Артур спрашивает: «Чувствуете, какой запах? Это кровь». Пахнет кровью в кабинете географии, кровью пахнет кавказская география. Когда родные заложников поняли, что не вернулось из школы больше людей, чем найдено трупов, первым делом они принялись искать своих близких в Ингушетии. Зря искали, скорее всего, оставшихся фрагментов тел, переданных в печально известную ростовскую лабораторию, хватит на всех пропавших. Но тут страшно направление первого импульса. Как и злые усмешки на рассказы о десяти арабах-террористах. Как и разговоры о том, что 13–14 октября, после сороковин, ополченцы пойдут мстить «ваххабитам».

Два месяца назад я видел под Назранью мемориал жертвам геноцида ингушского народа. Экспозиция в нем поделена поровну – стенды, рассказывающие о сталинской депортации 1944 года, и стенды, рассказывающие об осетино-ингушском конфликте 1992 года. Теперь в Беслане никто не жалеет ни о первом событии, ни о втором. Хотя понимают, что геноцид был, но считают его возможной мерой.

Напавшим на школу № 1 удалось достичь желанной цели – разжечь межнациональную рознь, расширить территорию террора за пределы Чечни, а теперь – и за пределы Ингушетии. Никого уже не волнуют рассказы о страшном погроме в Назрани 22 июня этого года, когда вместе с милиционерами погибли и 20 мирных жителей, о проведенном по такому же сценарию погроме в Грозном. Беслан затмил и взрывы самолетов, и шахидку на «Рижской». Он запугивает власть не только ощущением достижимости любого объекта, но и доисторической, нечеловеческой жестокостью. И намерением дать ход лавине кровной мести.

На Кавказе четко видны две силы, которые сплелись в противостоянии Москве. Это те, кто желает отделения, и те, кто использует эти лозунги, чтобы спокойно грабить большую Россию, никуда при этом не уходя. Может быть, их стоит разделить, предложить наименее криминальной из них варианты взаимодействия?

Беслан–Владикавказ–Москва

	PHOTOXPRESS

– В каком государстве легче бороться с терроризмом – в авторитарном или демократическом?

– Считается, что преступность и терроризм как одна из ее разновидностей больше присущи демократическому строю. Для демократии права человека приоритетны, и этим пользуются преступники. Тоталитарный режим по определению предусматривает полный контроль обстановки. При тоталитарных режимах – таких, как в нацистской Германии или в Советском Союзе, – терроризма в современном понимании просто не было. Даже если говорить о Советском Союзе периода «холодной войны», когда терроризм с обеих сторон использовался как своего рода оружие в борьбе двух систем, внутри страны мы не знали, что это такое. Та же «Альфа», которая недавно отметила свое тридцатилетие, создавалась не для борьбы с терроризмом в широком смысле, а для противодействия и нейтрализации отдельных акций. Сами террористические группы если и появлялись, то для тех же «разовых» акций, направленных на выполнение своих локальных требований. Захватывали самолет – и требовали дать им возможность покинуть страну. О чем говорить: в то время контроль оперативной обстановки в стране был такой, что он не позволял сформироваться террористической организации.

– Из того, что вы сказали об «Альфе», можно ли сделать вывод, что неуспех ее действий в Беслане – следствие неготовности к решению такого рода задач?

– Не в этом дело. Это организация контртеррористическая, но не антитеррористическая. Это большая разница, не просто терминологическая. «Альфа» готова к конкретным наступательным действиям, длящимся чаще всего буквально несколько минут или даже секунд, а не к планомерной, многоаспектной защите общества от террора. В круге своей компетенции она постоянно совершенствуется, это одна из лучших в мире служб, наряду с британской SAS, израильским «Моссадом» и еще несколькими структурами. Такие службы совершенно не рассчитаны, к примеру, на ведение длительной осады. В Беслане «Альфа», по сути, не реализовывала свои профессиональные навыки, она оказалась перед лицом совершенно других задач. Бойцы просто по-человечески подставляли свои тела, чтобы закрыть ими от пуль детей и женщин. При эффективной антитеррористической системе бойцы «Альфы» могут нейтрализовывать террористов даже превентивно, а в Беслане они гибли, закрывая собой «черные дыры».

– Хорошо, а у нас есть такие структуры, задача которых, как вы выражаетесь, – планомерная защита общества от терроризма?

– Я участвовал в работе экспертной группы по подготовке первого в России закона о борьбе с терроризмом, он был принят в 1998 году. Мы его разрабатывали как правовую базу для общенациональной антитеррористической программы. Там было определено многое впервые, в том числе субъекты антитеррористической деятельности – те структуры, которые должны заниматься защитой общества от терроризма. Там, к слову, были определены и нормы взаимоотношений СМИ со службами, проводившими контртеррористические операции. Так вот, эти самые антитеррористические структуры должны вести постоянную работу по сбору и анализу информации и выработке на ее основе общенациональной и региональных программ. Последнее время показывает, что работа ведется явно недостаточная. Противник – террористы – постоянно выигрывает, поскольку играет на опережение. Поступивший сигнал о возможном теракте проходит такую бюрократическую цепочку, пока доберется до того кабинета, в котором принимается решение, что теракт очень часто опережает исполнение этого решения. У террористов бюрократии нет. Поэтому они обыгрывают государство. В чем еще одна принципиальная сложность работы антитеррористической структуры? Полученный сигнал о готовящейся акции должен отвечать на три вопроса: когда? где? каким образом? Вот здесь и заключается реальное противоречие. Ответы на два из этих вопросов не гарантируют полностью предотвращения теракта. А когда спецслужба располагает ответами на все три вопроса, то это чревато потерей источника информации: противнику становится нетрудно его вычислить.

– Заслуживают ли доверия заявления власти, что силовой вариант решения конфликта в Беслане – иными словами, штурм – не планировался?

– Меня, честно говоря, удивили заявления, что штурм в Беслане не готовился, даже вопрос о нем не рассматривался. Ведь контртеррористическая операция имеет свой технологический процесс, если хотите. В этом процессе вопрос о штурме – один из элементов, без которого не бывает плана операции. Это знают профессионалы контртерроризма и сами террористы. Как и переговоры, штурм – необходимый компонент планирования операции. Об этом, кстати, уже говорил один из участников штурма, боец «Вымпела».

– Переговоры? А как же быть с тем, что с террористами переговоров не ведут? Это уже внедрилось в мозг наших руководителей как аксиома. События в Беслане – тому доказательство. Там не оказалось ни одного реального или даже потенциального переговорщика, кроме Аушева...

– Каждая террористическая акция при определенном сходстве с другими всегда уникальна. И поэтому в программу контртеррористической операции должны быть заложены все возможные компоненты, включая штурм и переговоры. Это не означает, что они непременно будут реализованы. Но готовыми к ним надо быть. Таким образом, каждая контртеррористическая операция это запланированный экспромт. Я не открываю здесь никаких секретов: это азбука профессии.

– Происходившее в Беслане с первых минут стало как снежный ком обрастать дезинформацией и откровенным враньем. Понятно, что в такой ситуации власть и спецслужбы имеют право на контроль за информацией. Но где, с точки зрения упоминаемой вами технологии, тот предел, за которым дезинформация становится деструктивной и способна принести вред? Вот ведь твердили о 350 заложниках – в окрестных больницах и приготовили соответствующее количество коек...

– В федеральном законе 1998 года, который я упоминал, эта норма прописана. Вся информация и все контакты со СМИ в зоне проведения операции должны быть сосредоточены в руках одного человека, специально на это уполномоченного штабом. В Беслане таких людей было почему-то двое: один выступал от местной администрации, другой – от штаба. Строгий контроль за подачей информации, включая и дезинформацию, необходим прежде всего потому, что организаторы теракта и его исполнители имеют возможность следить за информационным потоком и благодаря этому корректировать линию своих действий. В 1972 году на Мюнхенской Олимпиаде в ходе спецоперации по освобождению заложников, членов израильской команды, была совершена кошмарная ошибка: телевидение показало в прямом эфире, где и каким образом расположились бойцы контртеррористического подразделения. Благодаря этому, террористы сумели вырваться из кольца окружения и уничтожить многих заложников.

– Между Буденновском и Бесланом прошло больше девяти лет. У вас нет ощущения, что наши спецслужбы ничему за это время не научились – ни на собственных, ни на чужих ошибках?

– Да нет, учатся, конечно. Стараются учиться. Но здесь играет роль множество факторов, помимо выучки спецслужб. Объективно существует неразрешимое противоречие, которое я называю Бермудским треугольником: высокоэффективная безопасность – права индивида – права социума. Общество требует сейчас от государственной власти: защитите нас от терроризма. Но при этом не нарушайте наших прав. Что делать? Это противоречие глобального характера, оно актуально не только для России. Как выходят из него в том государстве, на опыт которого в борьбе с террором все мы так часто ссылаемся, – я имею в виду Соединенные Штаты? США сегодня во многом скопировали модель тотальной государственной безопасности, существовавшую в Советском Союзе 1930–1950-х годов. Появление в городе человека с путеводителем или картой города в руках уже служит основанием для подозрений в его причастности к террористической деятельности, этого человека могут задержать. Или так называемое право 20 секунд. ФБР стучится в дверь, реагируя на оперативный сигнал – кто-то сообщил, что там засели террористы, – и, не получив в течение двадцати секунд ответа, имеет право взломать эту дверь, применить меры превентивного характера к находящимся в помещении людям и только затем заняться выяснением, кто они такие.

Президент Путин любит говорить о причастности «международного терроризма» к событиям в России. Но почему тогда российские спецслужбы не отрабатывают вполне реальный иранский след последних терактов?

«Бригады Исламбули», взявшие на себя ответственность за недавние теракты в России (за две недели до того, как это сделал Шамиль Басаев), – не миф и не чья-то глупая шутка, как поспешил сообщить кто-то из российских экспертов. Люди, стоящие за этой вывеской, принадлежат к ядру руководства «Аль-Каиды». Это реальный след, и Россия обязана потребовать выдачи головорезов от укрывающего их Ирана – своего южного соседа, которого она упорно продолжает считать своим другом.

После двойного теракта в воздухе 25 августа появилась версия о том, что взрывы планировались и готовились за пределами России. Ответственность за убийство 90 человек взяла на себя малоизвестная группировка, опубликовавшая на форуме веб-сайта www.islamic-minbar.com соответствующее заявление. Ее полное название – «Бригады Исламбули аль-Каиды», из чего явствует, что это подразделение глобальной сети Усамы бен Ладена. Авторы текста предупреждают, что взрывы авиалайнеров – это «только начало кровавой войны против тех, кто посвятил себя уничтожению ислама».

Спустя шесть дней грянул взрыв у метро «Рижская», убивший девятерых человек и ранивший более сорока, и загадочные «Бригады Исламбули» снова заявили о своей ответственности. Поскольку название группировки наводило на мысль о причастности к ней граждан Египта, египетские правоохранительные органы быстро нашли и компьютер, с которого пришли тексты заявлений, и провайдера сайта, на котором они были размещены. Российская пресса, ссылаясь на египетскую, сообщила, что группировка была совершенно «безобидной» и после произведенных арестов прекратила свое существование, сайт закрыт; один из арестованных, некто Махмуд (фамилия в сообщениях почему-то не указывается), на допросе будто бы показал, что опубликовал заявления от имени вымышленной организации шутки ради.

Вообще-то в Египте, где с исламистами расправляются с фараоновой беспощадностью, а при допросах широко практикуются пытки, такими вещами не шутят. «Разгром» компании шутников, впрочем, не помешал им опубликовать 4 сентября очередное заявление от имени «Бригад» – на сей раз о непричастности к захвату заложников в Беслане. При этом они, однако, не осуждают, а напротив, приветствуют действия «братьев в Чечне, защищающих свои честь и веру»; ответственность за происходящее в Беслане несет, по мнению авторов послания, «отвратительное российское правительство».

Последний раз «Бригады» дали о себе знать после кровавой развязки в Беслане – своей следующей мишенью они объявили «главу государства неверных» Владимира Путина.

Что же такое «Бригады Исламбули» – миф или реальность? Эксперты расходятся во мнениях. Многие из них полагают, что это какая-то эфемерная или даже виртуальная группировка. Другие воздерживаются от категорических оценок. Впервые «Бригады» дали о себе знать 31 июля этого года, когда террорист-смертник покушался на жизнь министра финансов Пакистана Шавката Азиза, едва назначенного на пост премьер-министра. Прежде о террористической группе с таким названием никто не слышал. Но в мире террора это ничего не значит: группировки часто в целях конспирации манипулируют названиями – называются чужими, изобретают новые, видоизменяют старые. Зато имя Халида Исламбули на Ближнем Востоке широко известно. Адепты террора почитают его как героя и предшественника нынешних террористов-самоубийц.

Халид Ахмед Шавки аль-Исламбули – офицер египетской армии, член тайного исламистского общества «Джамаат аль-Джихад» и организатор покушения на президента Египта Анвара Садата в 1981 году. После убийства Садата он был схвачен и казнен. У казненного остался старший брат Мохаммед. Сейчас ему 49 лет. Он пошел по стопам брата и примкнул к радикальной группировке «Аль-Джамаат аль-Исламия», организованной молодым врачом Айманом аль-Завахири, впоследствии ставшим «правой рукой Усамы бен Ладена».

Оба, и Завахири и Исламбули, заочно приговорены египетским судом к смерти за организацию покушений на жизнь премьер-министра Египта в 1993 году и президента Мубарака в 1995-м. Имя Завахири оказалось тесно связано с Россией после того, как в декабре 1996 года он пытался добраться до Чечни, однако вместе с двумя сопровождающими был задержан в Дагестане за нелегальное пересечение границы. Поскольку на руках у Завахири был суданский паспорт на вымышленное имя, а сам он был без бороды, в европейском платье и представлялся коммерсантом, дагестанские спецслужбы не признали в нем одного из самых опасных террористов мира (о бен Ладене никто тогда и слыхом не слыхивал); впрочем, некоторые эксперты этим объяснениям не верят – они предполагают, что в дагестанском отделении ФСБ у Завахири нашлись сочувствующие или даже сообщники. Петицию, призывающую власти освободить «коммерсанта», подписали 26 мусульманских священнослужителей Дагестана и депутат Госдумы Надир Хачилаев. После того как Завахири и его подельники были приговорены судом к лишению свободы сроком на шесть месяцев и почти сразу же освобождены из-под стражи с учетом предварительного заключения, их почему-то не выдворили из страны. Они провели в Дагестане после освобождения еще 10 дней, встречаясь с местными ваххабитами; один из помощников Завахири провел переговоры с Хаттабом.

Сейчас очевидно, что арест в Дагестане был идеальным шансом воспрепятствовать созданию глобальной сети террора. Оставшись на полгода без шефа, его группа почти распалась. Завахири, как утверждают осведомленные люди, на самом деле не столько «правая рука», сколько «голова» бен Ладена. Впрочем, упущенных шансов было много и у американцев.

Вернемся к Исламбули. Последняя на сегодняшний день глава его одиссеи связана с Ираном. Как утверждают осведомленные люди, базирующиеся в Чечне арабские моджахеды находятся под контролем именно иранских главарей «Аль-Каиды», прежде всего Заркави и Исламбули. О том, что Заркави руководит «чеченскими арабами», говорил 5 февраля прошлого года в своем выступлении на Совете Безопасности ООН госсекретарь США Колин Пауэлл. На схеме, которой он иллюстрировал свое сообщение, представителем Заркави в России значится Абу Хафз, заменивший Хаттаба и Абу аль-Валида на посту командира бригады арабских моджахедов «Аль-Ансар» в Чечне. Его называют также именем Абу Хафз аль-Урдани («Иорданец»), дабы отличать от Абу Хафза аль-Масри («Египтянина»), устроившего взрывы на мадридском вокзале, а сам он в своих воззваниях называет себя «командующим Восточным фронтом на Кавказе» и «представителем военной шуры правительства моджахедов». Но в настоящее время у Заркави много «работы» в Ираке: в один день со взрывом у метро «Рижская» в Ираке головорезы (в буквальном смысле слова) Заркави убили 12 непальцев, работавших поварами и уборщиками в иорданской компании. Всего вероятнее, оперативный контроль над чеченскими моджахедами перешел к Мохаммеду Исламбули, который тоже не раз бывал в Чечне. Если это предположение справедливо, нет ничего удивительного или необычного в том, что российские теракты Мохаммед посвятил памяти брата.

В свете всего вышеизложенного высказывания некоторых российских экспертов о том, что «Бригады Исламбули» – организация «безобидная», выглядят несколько опрометчивыми, легковесными и преждевременными. Египетская ячейка исполняла вспомогательные функции и никогда не была главным звеном. Существуют ли «бригады» как автономное подразделение в составе «Аль-Каиды» или это вывеска одноразового пользования – не суть важно. Люди, назвавшиеся этим именем, существуют.

Почему так быстро сошли на нет разговоры про «Бригады Исламбули»? Отрабатывает ли следствие этот след? Имеют ли «Бригады» отношение к Беслану? 6 сентября советник президента Асламбек Аслаханов сгоряча сказал журналистам, что террористы «получали приказы из-за рубежа». Тема эта не получила развития, и совершенно ясно почему: Иран – не та страна, которую Москва хотела бы обвинить в поддержке международного терроризма. Правительство России или туманно намекает на некие темные внешние силы, добивающиеся распада России, или расточает гневные филиппики в адрес Нидерландов, посмевших запросить информацию о случившемся, или, наконец, обвиняет в укрывательстве террористов Вашингтон и Лондон...

В.А.