Каких только орудий убийства мне не довелось повидать более чем за двадцать лет службы в полиции! Всего и не перечислишь. Но страшнее штуковины, с помощью которой прикончили Филипа Эшера, я еще не встречал.

Это был человеческий череп!

Мы с Эдом Крейном обнаружили его – вернее, то, что от него осталось, – рядом с трупом. После одного или двух ударов он треснул как яйцо, но и их оказалось вполне достаточно, чтобы черепушка треснула и у самого Эшера. А судя по размеру вмятины у него на виске, приложили его не слабо.

Закурив сигарету, я медленно повернулся на каблуках, осматривая кабинет – просторную комнату, три стены которой занимали высокие, от пола до потолка, стеллажи. Два из них были набиты внушительного вида томами в потертых кожаных переплетах и особого интереса не представляли. Зато третий был целиком отведен под выставку образцов примитивного искусства народов Мексики и Центральной Америки: посуда, глиняные и деревянные статуэтки, оружие… Возле стеллажа располагался массивный письменный стол, заваленный всевозможной справочной литературой и явно принадлежавший Эшеру, а напротив него – стол поскромнее, на котором не было ничего, кроме пишущей машинки и диктофона. Что и говорить, в других обстоятельствах я бы охотно поглазел на все эти ацтекские штучки-дрючки, однако в тот момент у меня и мысли такой не возникло. Все-таки труп с разбитой головой плюс перепачканный в крови череп – зрелище довольно угнетающее.

– Сам бы не увидел, никогда бы не поверил, – хмуро пробурчал Крейн.

– Я тоже.

Выйдя из кабинета, мы оказались в гостиной, больше напоминавшей филиал Музея народов Центральной Америки. Один патрульный дежурил у двери, дожидаясь прибытия медэксперта и коронера, а второй, помахивая дубинкой, медленно прохаживался вдоль длинного дивана в дальнем конце комнаты. А на диване, неестественно выпрямившись и сложив руки на коленях, сидел Дуглас Фэлконер – худощавый человек лет сорока в серых брюках и темно-синей рубашке с узким, почти лишенным подбородка лицом и редкими песочного цвета волосами. Он смотрел прямо перед собой, часто моргая близорукими глазами за толстыми линзами очков, и выглядел абсолютно безобидным. Тем не менее именно он полчаса назад позвонил в участок и признался в убийстве Филипа Эшера. Сомневаться в правдивости его слов не приходилось, поскольку тыльная сторона его правой ладони и рукав рубашки были обильно забрызганы бурыми пятнами подсохшей крови.

О нем нам было известно только то, что он работал личным секретарем у покойного, которому и принадлежал этот дом – шикарная вилла в испанском стиле в одном из самых престижных районов города. По его словам, убийство было совершено «в припадке слепой ярости», но мы не были готовы к тому, что смертельным орудием послужил столь, мягко говоря, необычный предмет.

Фэлконер продолжал пялиться в пространство, и когда мы с Крейном остановились по обе стороны от него, мне показалось, что он не отдает себе отчета в происходящем. Но едва я над ним склонился, он вздрогнул и повернулся ко мне. Впрочем, глаза его оставались пустыми, лишенными какого-либо выражения.

– Итак, мистер Фэлконер, – начал я, – права мы вам зачитали, а если хотите, можем вызвать адвоката. Не желаете рассказать, как все было?

– Я уже все сказал. – У него был тихий, даже какой-то нерешительный голос. – Эшера убил я. Сначала у меня мелькнула мысль подстроить так, будто это дело рук случайного грабителя, но потом я понял, что из этого все равно ничего не выйдет. Лгать я так и не научился, хотя практики у меня было предостаточно, а кроме того… после этого мне стало безразлично, что со мной будет. Я устал, детектив. Вы просто не поверите, насколько я устал.

– Зачем вы это сделали? – спросил Крейн.

Фэлконер принялся медленно раскачивать головой, но вовсе не в знак того, что он отказывается отвечать, – было видно, что он пытается взять себя в руки. А поскольку мы знали, что рано или поздно он выложит все подчистую, торопить его не имело смысла. Тем не менее мне не терпелось выяснить одну вещь:

– Почему вы выбрали для этого череп? Кстати, где вы его взяли?

Он зажмурился, но тут же вновь открыл глаза.

– Со стеллажа позади письменного стола Эшера. Когда… я ударил его, он как раз сидел за столом.

– То есть он держал человеческий череп у всех на виду в своем кабинете? – Крейн недоверчиво покачал головой. – На кой черт?

– У него было весьма специфическое чувство юмора. Ему нравилась реакция посетителей. Это во-первых. А во-вторых, Эшер утверждал, что он играет для него роль... memento mori.

– Простите?

– Это по-латыни, – пояснил Фэлконер. – «Помни о смерти». Напоминание о том, что все мы смертны и должны когда-нибудь умереть.

– Довольно мрачно, вам не кажется?

– Филип Эшер был очень хладнокровным человеком и ничего не боялся. Даже смерти. В каком-то смысле она была его жизнью – ведь он посвятил себя изучению исчезнувших цивилизаций.

Мы с Крейном переглянулись.

– Нельзя ли поподробнее? – попросил я.

– Он был антропологом новой формации, то есть сумевшим заработать на своих открытиях. После того как он опубликовал несколько крайне успешных монографий о культуре народов Центральной Америки доколумбовской эпохи, на него посыпались приглашения от различных университетов выступить с лекциями. А это хорошие деньги.

– Вы работали у него секретарем на полной ставке?

– Да, помогал в исследованиях, сопровождал в экспедиции на Юкатан и в другие районы Мексики, редактировал его заметки, печатал рукописи, вел деловую переписку и так далее.

– Как давно?

– Восемь лет.

– Живете здесь?

– Да. У меня комната в южном крыле.

– Кто-нибудь еще живет в доме?

– Нет. Жена Эшера ушла от него несколько лет назад, а других близких родственников у него нет.

– Вы спланировали убийство вашего шефа заранее? – вмешался Крейн.

– До сегодняшнего дня я вообще не собирался его убивать. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос?

– Стало быть, у вас произошла ссора?

– Нет, никакой ссоры не было.

– Тогда что же толкнуло вас на убийство? – удивился я.

Фэлконер вновь замотал головой, но вовремя спохватился и, откинувшись на спинку дивана, горько усмехнулся.

– Откровение. Да, именно так… одно из откровений Эшера.

– Продолжайте, пожалуйста.

Он тяжело вздохнул.

– Вчера я получил письмо от одного из ведущих антропологов страны, с которым Эшер меня в свое время и познакомил. Он предлагал мне стать его личным секретарем, обещая солидную прибавку к жалованью. Я тщательно все обдумал и сегодня утром пришел к выводу, что отказываться от такой удачи было бы просто глупо. Но когда я сообщил о своем решении Эшеру, он… наотрез отказался принять мою отставку. И сказал, что в этом случае он больше не сможет быть уверен в том, что я буду молчать. А потом пригрозил, что если я не останусь, он предпримет ряд «определенных шагов».

– Постойте-ка, – нахмурился я. – Насчет чего вы должны были молчать?

– Насчет того, что случилось шесть лет назад.

– А что такого случилось шесть лет назад?

Несколько секунд Фэлконер неподвижно сидел, а затем сглотнул и пробормотал:

– Речь идет о смерти его жены и… ее любовника на летней вилле Эшера на озере Понтрейн.

– Но всего пару минут назад вы сказали, что жена от него ушла! – возмущенно воскликнул Крейн.

– Разве? Да, наверное. Я солгал, но за последние шесть лет я повторял эту ложь так часто, что сейчас это вырвалось чисто машинально. На самом же деле Милдред и ее любовник умерли на озере Понтрейн.

– Так-так… Каким образом это произошло?

– Они отравились газом. Дело было в сентябре. В то утро Эшер неожиданно решил отправиться на виллу – книга, которую он в то время писал, что называется, «не шла», и он подумал, что перемена обстановки поможет ему расслабиться. Он выехал туда в восемь, а я – на час позже, поскольку у меня оставались кое-какие дела. И застал Эшера в обществе двух трупов! Они лежали в постели обнаженными – Милдред, которая, как предполагалось, должна была находиться в гостях в соседнем штате, – и неизвестный мужчина. Эшер сказал, что в таком виде их и нашел. По его словам, в комнате было не продохнуть от газа, и ее пришлось проветривать. Трагический несчастный случай, произошедший из-за неисправности газового обогревателя.

– И вы в это поверили? – насмешливо прищурился я.

– Да, тем более что я был в шоке. Никогда бы не подумал, что Милдред способна на измену. Она была молодой и красивой, но… при этом такой скромной, утонченной…

– А Эшер? Как он себя вел?

– Крайне сдержанно. Но когда я предложил позвонить местным властям, он даже слушать меня не стал – мол, не хватало только, чтобы его репутация и научная карьера полетели коту под хвост из-за какого-то репортажа в гнусной бульварной газетенке! Тогда я спросил, что же нам делать? В ответ на это он совершенно спокойным тоном заявил, что нам необходимо избавиться от трупов самим и похоронить их где-нибудь неподалеку от озера. А потом он придумает историю, объясняющую исчезновение Милдред, – например, что она ушла от него, потому что они не сошлись характерами, и уехала в свой родной Бостон.

– Вы согласились?

– А что мне еще оставалось? – пожал плечами Фэлконер. – Я не могу похвастаться твердым характером, да и к тому же в то время доверял Эшеру. Да, я согласился ему помочь. Мы перевезли трупы на берег озера подальше от виллы, сбросили их в расселину и засыпали камнями.

– Стало быть, вы хранили эту тайну целых шесть лет, – подытожил Крейн. – Но сегодня утром произошло нечто такое, что вы решили его убить?

– Да.

– «Шаги», о которых говорил Эшер… это была угроза физической расправы?

Фэлконер устало кивнул.

– Он пообещал, что не выпустит меня отсюда живым.

– Довольно необычное заявление, учитывая, что вы шесть лет молчали как рыба.

– Совершенно верно. Я ему так и сказал.

– А он?

– Он открыл мне всю правду, – помедлив, ответил Фэлконер.

Я понимающе кивнул.

– Вы хотите сказать, что его жена и ее любовник погибли вовсе не в результате несчастного случая?

– Он застал их в постели очень даже живыми и активными и пришел в ярость. Ну как же, такой удар по его самолюбию! Столь непростительный грех с точки зрения Филипа Эшера заслуживал самой жестокой кары, причем немедленно. Он забил их кулаками до потери сознания. Если бы я осмотрел трупы более внимательно, то наверняка заметил бы синяки, но в своем тогдашнем состоянии… Потом он задушил их подушкой, но спрятать трупы до моего приезда не успел, и ему пришлось срочно сочинить эту историю о неисправном газовом обогревателе. Если бы я в нее не поверил и не согласился помочь осуществить его план, то, по его собственному признанию, он бы разделался и со мной.

– То есть это и было тем самым «откровением», о котором вы говорили в начале? – спросил я. – Когда вы узнали, что последние шесть лет не только работали на убийцу, но и помогли ему замести следы преступления, а потом он начал угрожать смертью вам самому, вы потеряли контроль над собой, схватили череп и ударили его в висок. Я прав?

– Не совсем, – медленно проговорил Фэлконер. – Конечно, его признание меня шокировало, как и то, что я принимал участие в этом грязном деле. После этого я почувствовал к нему такую лютую ненависть, что мне захотелось причинить ему боль. Вообще-то я не склонен к насилию, скорее уж я трус, и если бы не его второе, главное откровение, то, наверное, все бы обошлось. Но…

– Черт возьми, Фэлконер! – не выдержал Крейн. – Что же это было за откровение?! Почему вы все-таки его убили?!

– Потому что год спустя он сделал кое-что еще. Не знаю, зачем он мне об этом рассказал, но он же был безумцем, а поди угадай, какими мотивами они руководствуются. Разве не так?

– Похоже, – нехотя согласился Крейн.

– Видите ли, свой memento mori Эшер раздобыл вовсе не в Мексике, как я думал раньше. Он выкопал его из расселины у озера Понтрейн. Поэтому, решив его убить, я воспользовался оружием, идеально подходившим для этой цели. Интересно, а как бы поступили вы, если бы узнали, что шесть лет проработали в кабинете, где каждый божий день со стеллажа на вас смотрит череп той единственной в мире женщины, которую вы тайно и безнадежно любили?!

Перевел с английского Сергей МАНУКОВ