Долгая дорога домой,или Семь лет под девизом: «Служу Советскому Союзу!»

Он родился через год после того, как Октябрьская революция вихрем ворвалась в жизнь тогдашней России. Он прошел всю Великую Отечественную войну. И сейчас, глядя на него, кажется, будто этот человек воевал и в первую мировую тоже. И вовсе не потому, что Филипп Кириллович выглядит древним дедом, просто внешность у него очень уж колоритная: под кустистыми бровями сверкают молодые лучистые глаза, а усы прямо-таки гвардейские, да и от фамилии тоже веет духом тех далеких геройских времен, подходящая, в общем, фамилия - Бородин.

Сам он родом с Алтая, оттуда и приехал в 1995 году, похоронив жену, в Сургут к детям - здесь у него и дочь, и сын живут, и внучка, которая уже вышла замуж и успела подарить любимому деду правнучку. А вот в армию молодой Филипп Бородин уходил в 1939-м именно с Алтая, даже еще не подозревая, что идет на войну.

Мы сидим в уютной кухне одного из домов на Белом Яру, где живет гостеприимная семья сына Филиппа Кирилловича, нас потчуют чаем с пирогами, сам герой все приговаривает: «Угощайтесь!». А уж когда отхлебнули душистого чайку из кружек, тогда только поинтересовался, зачем пожаловали.

- Из «Сургутской трибуны» вы? И что же я могу вам рассказать, я ведь не работаю уже давно... О войне? А что про нее говорить -воевал, как все.

«Как все»... Слышишь эти слова и невольно представляешь бесконечную вереницу людей, запыленных, усталых, они смеются, подшучивают в минуты отдыха друг над другом, они радуются тишине, но они в любой момент готовы стать плечом к плечу и отразить самый тяжелый удар врага. Не задумываясь. Просто так надо. Просто дома их ждут дети, жены, матери. А они просто обычные солдаты. Обычная работа.

Это сейчас они стареют, это сейчас давние раны и всевозможные болезни дают о себе знать, это сейчас они, казалось бы, должны привыкнуть к миру, но куда там - на войну уходят внуки. И кому, как не им, убеленным сединами мужчинам, знать, насколько это страшно. Потому что даже спустя 55 лет после Великой Победы они слышат гром артиллерии, лязг танковых гусениц, вой сирен. Пять лет, пять долгих лет их память записывала эту безумную музыку.

Филипп Кириллович рассказывает о тех далеких годах так, будто все происходило вчера, будто совсем недавно был 1939 год, когда он отправился служить в Уральский военный округ в отдельный артиллерийский противотанковый дивизион в городе Глазове. Там он прослужил недолго - часть расформировали: две команды погрузили на поезд, и отправились они неизвестно куда. Ехали через Киров, Ярославль, Москву. Из Москвы отправили в Новороссийск, оттуда на пароходе до Грузии, там - снова на поезд, и, проехав вечером через родину товарища Сталина, вышли солдаты на вокзале в Тбилиси. Приехали в лагерь, желающим предложили поступить в школу младших командиров. Но надо было иметь среднее образование.

- Товарищ мой, односельчанин, пошел: он семь классов закончил. А мне куда? У меня школы-то всего ничего - четыре класса. Нам говорят, кто учиться не пойдет, тех - в пехоту. Я еще посмеялся: мол, нам-то что - пехота так пехота, наше дело солдатское, а там два года - и домой...

Попал Филипп Бородин в 63-ю ордена Красной Звезды горно-стрелковую дивизию имени Фрунзе, в 226-й полк, 3-й батальон и получил в ведение пулемет «Максим». Почти год не расставался с ним, а после опять расформирование, опять дорога, опять новое назначение. Прибыли в Ереван, вышли, народ уже весь разъехался по частям, а за командой, где Бородин был, никто так и не приехал. Делать нечего, отправились на вокзал. Утром начальник станции направление посмотрел и сказал, что обозначенной в нем части здесь не имеется: проехала команда ее ночью, оказывается.

Бородин-то пошутить любил. Выписывай, говорит начальнику, нам военные билеты, и мы по домам рванем, весна все-таки, в колхозе уже пахать пора.

Посмеялись и поехали, куда требовалось. Прибыли в Ленинакан и попали в 54-ю танковую дивизию. Только танки-то получили - как громом среди ясного неба ударило 22 июня сообщение: «Война!».

Дивизию отправили на турецкую границу, турки там что-то затевали. Постояли там месяца два, пришел приказ переходить границу. Накануне вечером за-глянул командир роты, говорит, мол, повоевать придется: кто уже участвовал в боях - хорошо, а кто нет - готовьтесь.

- Я то не участвовал, - рассказывает Филипп Кириллович,- сердечко забилось, как телячий хвостик. - Смеется в усы...

Повоевали здесь некоторое время, и снова приказ - возвращаться в Ленинакан, оттуда - в Новороссийск, где танкистов погрузили на три корабля, взявшие направление на Керчь. Плыли ночью, рации были опечатаны, чтобы враг не засек. Шторм случился порядочный, и корабли потеряли друг друга, два сели на мель. Пришлось вскрывать рации - тут же появились немецкие разведчики. Сбросили они всего три бомбы. Одна взорвалась в воде, две другие попали на корабль. Стоявшая на корме цистерна с бензином загорелась, вместе с нею и боевая техника.

Ту, что уцелела, спускали на лед - на дворе стояло 26 декабря, страшно было - танк машина тяжелая... Выдержал лед. Керчь защищали сколько могли, а как выбили наших оттуда в мае, отправили танкистов в Сталинград. А затем в составе вновь сформированного 134-го батальона, которым командовал подполковник Асланов, Филипп Бородин с товарищами взял курс на Дон.

- Асланов наш был по национальности азербайджанец. Росточку небольшого, усики носил, - вспоминает, смеясь, Филипп Кириллович, - ну точно два таракана висят... Но командир был отличный, я все думал: война закончится - станет Асланов большим человеком. Про него тогда во всех газетах писали и по радио говорили, мол, мастер тыловых и фланговых ударов.

Так вот, выехали мы из Сталинграда, переехали через Дон, на правом берегу с южной стороны сделали прорыв и, отрезав немцев, воевали с ними до самого

2 февраля... Страшно было, ребятушки, слов нет, чтобы передать, - замолкает Бородин, погружаясь в воспоминания. - Чтобы, значит, эта группировка быстрее капитулировала, подтянули всю ракетную технику, всю артиллерию - и как начали молотить! Дым осел маленько, смотрим: то там белой тряпкой машут, то тут портянкой сигналят. Тишина наступила необычайная - мы же привыкли уже к этому барабанному бою, и вдруг такая тишь...

В 1942 году во время боев на Дону многие танки вышли из строя, и безлошадных танкистов, как они сами себя называли, в составе 25 человек прикомандировали к пехотному батальону, в котором после сражений осталось всего 60 человек. А тут приказ - занять оборону на протяжении двух километров.

- Как тут растянешься, - рассказывает Бородин, - тут на танке надо ездить, а что делать - приказ есть приказ. Тогда-то я и получил ранение: ударило осколком от мины, мы как раз траншеи копали. Товарищ мой уклонился, а я не успел. Спас меня танкошлем: осколок ударил в лобовую подушку, череп рассек до белой кости. Я то не помню ничего, падать не упал, рассказывали, а ноги подкосились, осел потихоньку. Товарищ ко мне кинулся, тут другие подбежали, щупают - пульс есть, значит, живой.

Живой-то живой, но контузило меня, оглох, перед глазами пелена. Командир нашей группы говорит старшему пехотному: «Надо дать ему провожатого и в медсамбат!», а тот в ответ: «Привыкли вы, танкисты, чтобы за вами няньки ходили, пусть сам идет!». А куда я сам - глухой, слепой? Отлежался неделю, а когда уж в часть приехал да в медсамбат зашел - на голове только синий рубчик был: затянуло уже.

А потом перебросили на Курско-Орловскую дугу, здесь в течение пяти месяцев воевали, особенно тяжелые бои шли под Прохоровкой.

- Наши механики-водители из танков выжимали все, что могли, артиллеристы били не переставая. Смотришь со стороны - кажется, не осталось там ни одного живого человека, ан нет, глядишь - шевелятся...

А как там закончили, получили направление на Харьков. Шли, радовались солдаты, что попадут во вторую столицу Украины, да не успели дойти: новый приказ - на Полтаву, а с Полтавы повернули их на Золотоношу. Взяли его, разбили немцев, вышли к Днепру. К станции Ветлявая, немцы ее уже почти занимали. Много саперов-подрывников полегло в этих краях.

- Среди них и Аркадий Петрович Гайдар, - рассказывает Бородин. - Похоронили их там, а когда немцев выбили, перезахоронили Гайдара на площади в городе. Любил я читать Аркадия Петровича...

Корпусу, которого уж и не было как такового, дали приказ форсировать Днепр, сформировали лишь одну бригаду, стали командира назначать.

- Асланов наш просит: давайте я, а командующий в ответ: «Вон и Родионов тоже хочет, тебе дам - он обидится, а чтобы никому обидно не было, тяните жребий!». По жребию наша бригада досталась Родионову. Воевали мы на Днепре до 7 ноября, праздник этот праздновали в Золотоноше, у нас там в братской могиле танкисты похоронены...

А после этих тяжелых боев перебросили солдат в Тульскую область, село Гуторово, где и простояли они с 1943 года - зиму отдыхали, потому как до этого воевали без передышки, не поднимая головы.

В начале 1944-го отправился Бородин в составе вновь сформированной части в Витебск. Отрезав его от немцев, двинулись дальше - в Минск, а тут 2-й Белорусский фронт остался подавлять врага, а остальные повернули на Литву. Отрезали от немцев Вильнюс.

- Слышали, что товарищ Сталин говорил, «поразрезали», мол, весь фронт, что теперь делать? Ну коли понаотрезали, сами теперь и уничтожайте!

Чем и занимались солдаты до самого 9 мая 1945 года - именно до этого дня держали они Курляндскую группировку.

- В этих-то боях и погиб наш командир Асланов, за несколько дней до победы... А я жив остал

Светлана СЕВАСТЬЯНОВА

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.