Мария ЛЕБЕДЕВА

Мы - взрослые люди в большинстве своем образованны и неглупы. Мы с детства знаем, что такое хорошо и что такое плохо. Повзрослев, мы приобретаем жизненный опыт и можем давать советы. Начинаем разбираться в скользких вопросах политики и учимся обращаться со сложнейшей техникой. И мы же по-скотски обращаемся с нашими детьми. Скажете - мой ребенок присмотрен и счастлив? Мой - тоже. А 16 малышей в Доме малютки и еще 165 в детских домах? Эти дети не похожи на семейных, интернатные учреждения накладывают на них свой отпечаток. Глаза этих детей не сияют радостью, не лучатся любовью. Мы - умные и образованные взрослые отобрали у этих детей детство, радость и любовь.
Воспитание жестокости
у детей
Став взрослыми, мы продолжаем играть в игры. Только в отличие от детских - безобидных наши игры отличают изощренность и жестокость. Мы можем позволить себе все: обидеть ребенка, унизить, бросить, как надоевшую игрушку, предать. Очень редко (что ни в коей мере не может являться оправданием взрослого человека), но случается, что усыновленного ребенка возвращают обратно в органы опеки. Побыл сыном - и хватит.
В прошлом году в органы опеки обратилась семья, пережившая страшную трагедию. Сын, вернувшийся из армии, трагически погиб. Пребывающие в шоковом состоянии родители решили усыновить ребенка. Взяли шестилетнего пацаненка. Сначала мальчишка два месяца прожил в семье, пообвыкся. Супруги подали документы на усыновление. Органы опеки предлагали подождать с усыновлением: может, сначала под опеку возьмете, подумайте. Те категорически - только усыновление: осенью мальчику в школу, хотим, чтобы уже носил нашу фамилию.
Усыновили. Съездили в отпуск. Отдали в школу. А дальше случилось страшное: мама непроизвольно начала сравнивать погибшего сына с усыновленным ребенком. Стало казаться, что «новый» сын все делает не так. Мальчишка начал раздражать маму, и она стала потихоньку настраивать против ребенка папу. В благополучной семье поселились скандалы. В конце концов мама пришла в органы опеки и заявила: «Забирайте ребенка».
Как? Шоковое состояние сотрудников отдела опеки вряд ли можно описать. Мама вновь была категорична и непреклонна. Вытерев слезы, в отделе опеки объяснили, что в таком случае родители должны выйти с исковым заявлением об отмене усыновления в суд. Но до решения суда ребенок должен проживать в семье. Объяснили. Мама поняла, согласилась. Через неделю она привезла ребенка в отдел опеки и сказала: «Все, забирайте. Я так больше жить не могу. Вещи ребенка в машине».
Испуганный мальчишка не понимал, что с ним происходит и что делают взрослые. За семь или восемь месяцев, проведенных в семье, пацаненок успел очень сильно полюбить папу. «У него были такие глаза... Составили акт о доставлении ребенка, определили его в интернатное учреждение, вышли с исковым заявлением об отмене усыновления. Воспитатели говорили, что мальчик играет, учится, общается. Но в его глаза смотреть невозможно». (Людмила Сопина, начальник отдела опеки и попечительства).
Суд может присудить «родителям» уплату алиментов до совершеннолетия ребенка в случае отмены усыновления. В данном случае - не присудил.
Оглянись
во гневе
Когда после развода родители не могут договориться о порядке общения с ребенком, бывшие супруги традиционно поливают друг друга грязью. Подтвердить свои слова приводят знакомых. У тех тоже в запасе есть ведра с грязным «компроматом». В пылу споров дети остаются за кадром - для родителей. А на самом деле находятся в ужасной ситуации. Ребенок имеет право общаться с обоими родителями, с бабушками и дедушками, но когда родители вспоминали о правах ребенка? Упрямые мамы пытаются досадить папам, запрещая видеть родное дитя. Защищающие свои права папы скандалят с мамами. А ребенок находится в роли разменной монеты, которой очень удобно спекулировать.
- Единственный раз я видела мудрую женщину, - вспомнила Людмила Ивановна. - Расстались с мужем, ребенку четыре года. Она пришла к нам совершенно спокойно и сказала: «Я не возражаю. Пусть папа общается с ребенком: забирает ребенка в воскресенье утром, в понедельник отводит в детский сад. Во вторник забирает из сада, в четверг приводит в детский сад. В пятницу забирает из детского сада, в субботу утром приводит ко мне, и так далее». Когда мы пригласили папу и показали порядок общения, который определила мама, он сказал, что пойдет подумать. И пропал. Ему не нужен такой «неудобный» порядок общения.
«Самые лучшие штаны»
Говорят, что если врач не научится абстрагироваться от болезней пациента и не перестанет сопереживать больному, то долго работать в медицине не сможет. Как научиться не сопереживать сотрудникам отдела опеки и попечительства? Возможно ли на этой работе заковать сердце в непроницаемый для эмоций панцирь, когда изымаемые из семьи дети кричат: «Мама, не отдавай меня»? А пьяная мама, забывшая, когда последний раз кормила ребенка и никогда не читавшая ему сказки на ночь, не всегда и слышит этот крик. Не видевшие другой мамы, кроме вечно пьяной опустившейся женщины, эти несчастные дети своих равнодушных мам ЛЮБЯТ.
- Привыкнуть к этому нельзя, - говорит Людмила Сопина. - когда изымаем ребенка из неблагополучной семьи, такой крик стоит, душа разрывается. Дети за мамой - не оторвать. Или наоборот: забираешь ребенка, а мама в пьяной истерике хватает его, не отпускает. Ребенок в крике заходится: «я к тебе не пойду!». Страшно.
В прошлом году сотрудники отдела опеки по звонку соседей («ребенок плачет в соседней квартире, приезжайте») пришли в семью. В холодильнике тараканы. Двое детей - шести и трех лет голодные, грызут сухие макароны. Сутки дети провели дома одни - родители ушли в лес за грибами и забыли, что у них есть дети. Родителей лишили родительских прав.
Людмила Сопина не смогла припомнить случая, чтобы воспитанники детских домов усыновляли детей. А чтобы отдавали в детский дом - такие случаи есть. Опять же в прошлом году от здорового годовалого ребенка бывшая воспитанница детского дома добровольно отказалась. Дескать, тяжелое материальное положение, одной растить тяжело, воспитывать не могу. Рожать может.
Детей растить тяжело. Но если бы так рассуждали бабушки и дедушки, воспитывая наших пап и мам, где могли бы оказаться наши родители? И были бы мы на этом свете? Лет в 12, рассматривая фотографию веселого улыбчивого годовалого малыша, каким был мой отец в 1943 году, я сказала: «Папа, какие на тебе смешные штаны». Отец с легкой обидой ответил: «Самые лучшие, какие были в то время». У воспитанников детских домов в Сургуте тоже все самое лучшее - и одежда, и еда, и заграничный отдых. Но, наверное, свои самые лучшие штаны дети из детдома, не задумываясь, поменяли бы на те, смешные из 1943 года, в которых учился ходить мой папа. Ведь в придачу к смешным штанам у него были родители, которые всю жизнь его любили.
Вместо эпилога
Если бы в нашей стране одинокая мама могла на пособие воспитывать ребенка, если бы молодым семьям легко было получить или приобрести жилье, если бы закон предусматривал серьезное наказание за отказ от ребенка и родительскую несостоятельность, если бы отменили тайну усыновления... Не знаю, уменьшилось бы в таком случае количество брошенных и несчастных детей. Наверное, толк все же был бы.
Но мы живем в странном обществе, и нам другого не дано. За украденный мешок картошки человек садится в тюрьму. За украденное, исковерканное детство - нет. Значит, можно? Нанесение тяжких телесных повреждений - бесспорно, серьезное преступление. Нанесение жестоких, иногда необратимых повреждений детской психике законом не преследуется. Снова можно? Тайна усыновления оборачивается ухмылками доброхотов: «А ты знаешь, что ты неродной?» С этого момента знает. И неизвестно, что лучше - знать правду с самого начала, с раннего детства, или получить ее оплеухой лет в 14-15.
Большая проблема и в том, что на деле узнать, как усыновленному ребенку живется в семье, сотрудники опеки не могут. Да, существует патронаж, но это очень урезанное наблюдение. С педиатром, школьным учителем, соседями не поговоришь - тайна.
В Америке нет тайны усыновления. У них приветствуются семьи, которые берут детей. Чтобы усыновить ребенка, собирают большой пакет документов. Если американская семья усыновила нашего ребенка, первые годы каждый квартал присылают отчеты о ребенке. Отчет подробнейший: наблюдения врача, полиции, соседей. Если ходит в детский сад или школу, прилагаются характеристики оттуда. И в каждой семье есть русский уголок: русские сказки, книги. Ребенку говорят - ты из России. И у него есть право выбора в 18 лет - быть гражданином Америки или вернуться в Россию.
Кто-то когда-то сказал: «Я жил, я был, за все на свете я отвечаю головой». Если бы каждый из нас за все на свете отвечал головой. Или хотя бы этой головой думал, а не только ел. Не прибавляется в мире доброты. Страшно. «Вечный ужас сочельников и праздников: мороз... У магазина на Большом проспекте двое крошек - девочка побольше, мальчик крошечный, ревут, потеряв (?) отца. «Папа пошел за пряником, была бы елка...» Полицейский офицер говорит: «Что за удивление, таких удивлений бывает сотня в день» (Александр Блок, дневниковые записи, 1910 г.)