Тонкий, интеллигентный, ироничный - такие эпитеты приходят на ум, когда видишь и слушаешь Костолевского. Причем нет ощущения, что это маска. Но последняя встреча его с сургутянами была не столько театральной, сколько личной - творческая встреча со зрителем. И прошла она настолько искренно, непринужденно и светло, что мы не стали задавать дополнительные вопросы, а решили привести на страничках «СТ» ее наиболее интересные моменты.
Что было предначертано «Звездами»
И.К.: Я думаю, что я вышел сюда и выступаю перед вами благодаря одной моей картине, которую я очень люблю, которая действительно явилась моей судьбой и определила всю мою дальнейшую жизнь, - фильму «Звезда пленительного счастья».
Когда-то давно я сидел в московском кинотеатре и, наверное, в шестой раз смотрел фильм «Белое солнце пустыни». Мне этот фильм очень нравится хотя бы потому, что его снимал тот самый режиссер, который впоследствии снял «Звезду пленительного счастья», - Владимир Мотыль. Я тогда сидел и белой завистью завидовал артистам, которым посчастливилось сняться у этого замечательного режиссера, и думал, что в моей жизни никогда встреча с ним не произойдет. Потом прошло много времени, я приехал на свои первые гастроли театра Маяковского в город Новосибирск, и ближе к их концу вдруг пришла телеграмма от Мотыля с предложением попробоваться на роль Анненкова. Режиссера я еще лично не знал, но первое, что сделал, - отыскал его номер и позвонил. Ответил незнакомый мужской голос. Я представился и как-то с ходу заверил режиссера в том, что это большое счастье, что он берет меня сниматься в эту картину, что ему очень повезло и что, если так дальше будет продолжаться, его ожидает огромный праздник. И не потому, что был такой нахальный и наглый. Просто я думал тогда, что если мне предлагают попробоваться на роль, это равносильно тому, что меня в этой роли уже снимают. Режиссер сказал - приезжайте, я хочу посмотреть, что за праздник меня ожидает.
Я приехал в Ленинград, раз десять пытливо прочел сценарий и, к своему удивлению, не увидел роли, которую мог бы сыграть. Там был выписан некий Анненков - здоровый малый, который носил ботфорты, кавалергардский костюм, ездил на лошади, говорил по-французски, короче, делал все то, чего я делать не умел. Я понял, что произошла какая-то ошибка - сценарий написан для другого артиста. Решив отказаться от роли, со сценарием в руке я пришел в кабинет режиссера, которого, по счастью, не оказалось. Я сел и стал ждать. В какой-то момент открылась дверь и вошел человек. Первое, на что я обратил внимание, были ботинки. Совершенно такие же, как у меня. И я подумал, что это, должно быть, хороший человек, но от роли отказался. Режиссер удивился, но, увидев выражение моего лица, сказал: ты уж так сразу не отказывайся, давай немного порепетируем, станет невмоготу - разойдемся, как два больших художника. Мы репетировали часов шесть подряд, и он сказал: я тебя буду снимать. И после такого многообещающего радостного начала наступила полная катастрофа - он ботинки сменил, а у меня умения играть не прибавилось. И сложность была вот в чем.
Я взял в театре творческий отпуск, приехал на съемки и представьте такую картину: каждое утро меня очень рано поднимают, одевают ботфорты, кавалергардский костюм, гримируют, привозят на съемочную площадку и сажают рядом с камерой. Но не снимают. Я наблюдаю, как прославленные артисты - Смоктуновский, Янковский, Купченко, Бондарчук репетируют свои роли. Проходит время, они свои роли уже просто отыграли, а меня по-прежнему поднимают в шесть утра, но не снимают. Я, конечно, бегаю за режиссером: «Владимир Яковлевич, почему? Если я вам не нравлюсь, скажите прямо, чем держать в неопределенности». И тогда он произнес фразу, благодаря которой, может быть, мне в этой роли что-то удалось: «Понимаешь, Игорь, для людей той далекой эпохи было присуще пристрастие к горячительным напиткам, шумным пирушкам и женщинам. Если ты через все это пройдешь, тогда, может, у тебя эта роль и получится». Фраза полушутливая, но я, тогда молодой, воспринял все буквально и перебрал, особенно по части горячительных напитков. (Не нужно мне хлопать за это...).
Я сейчас с юмором рассказываю, но на самом деле стал играть в кино во многом благодаря Мотылю, который снимал меня, в общем-то, подпольно. Понимаете, каждый молодой артист, выходя на сцену, может поддаться состоянию, которое мы называем зажимом. Вот и я, когда репетировал - все ничего, как только команда «Мотор, съемка, начали!» - одни начинают чесаться, заикаться, я начинал пыхтеть. «Мотор, начали!» - я пыхчу, команда «Стоп!» - прекращаю. А начальство смотрит отснятый материал, и когда в роли блистательного кавалергарда они увидели пыхтящего артиста, совершенно резонно сказали - возьмите другого, а не этого инвалида, и были по-своему правы. И тогда режиссер стал снимать меня на свой страх и риск. Когда в Иркутске к нам приехали журналисты, он запретил брать у меня интервью, печатать мои фотографии, вместо моего материала он показывал других актеров... И только когда картина была готова, меня показали.
Я не для того все это говорю, чтобы похвастаться, какой я молодец, какой я одаренный. Наша жизнь держится, наверное, на надежде, вере и любви - это закон. Актерская профессия без веры абсолютно немыслима. И ни для кого не секрет, что средний артист при вере в него режиссера может сделать чудеса, а хорошего артиста можно низвести до полного нуля, если режиссер в него не верит. Каково мне было, молодому артисту, который пришел в ансамбль замечательных актеров при полном неверии в меня группы и не будучи официально утвержденным... Прошло много лет, но даже сейчас, когда мне кто-то говорит: «Игорь, как легко, весело и беззаботно вы там скачете на лошади, как непринужденно у вас там в стогу сена все получается», я смотрю на этого человека и думаю - Боже мой, если б он только знал, какой кровью мне дался каждый кадр этой картины. И только благодаря Владимиру Мотылю я сегодня перед вами выступаю.
Я вспоминаю мой первый съемочный день в этом фильме. Накануне произошла неприятность - у меня очень болел зуб и его вырвали. Была страшная боль, январь, собачий холод, Петропавловская крепость. Меня привели, надели робу, заковали по рукам и ногам в кандалы, поставили. Для пущего эффекта оператор обдал кипятком стены, чтобы шел пар. Уже хотели кричать «Мотор, съемка, начали!», и вдруг к Мотылю подошел ассистент, что-то сказал, камеру схватили и все убежали, а я так и остался у стены. Стоял я так часа три, околел совершенно. И когда про меня вспомнили, стали снимать, когда ко мне подбежала Полина Гебель со словами «Иван, я подготовила побег, мы убежим...» (а моего героя только что вынули из петли, он был в определенном состоянии), не знаю почему, но у меня потекли слезы. Я говорил: «Нет, я не предам товарищей». И помню, мне было дико обидно, что в мой первый съемочный день про меня забыли, бросили. Слезы текли из моих глаз, когда я произносил текст, и на экране это оказалась одна из лучших сцен фильма. Так порой обстоятельства жизни накладываются на обстоятельства художественной реальности.
И последнее, что я хотел бы добавить, фильм этот стал для меня каким-то пророческим. Если бы мне кто-то сказал, что я женюсь на француженке, я бы не поверил. Поэтому я считаю, что «Звезда пленительного счастья» - действительно моя судьба.
Возглас из зала: А как с французским?
- Ну, вы же понимаете, что французский - это не главное. Она по-русски говорит, Россию очень любит и просила вам всем передать большой привет.
Фильм «Безымянная звезда» иногда идет по телевизору, и я его смотрю. Думаю, правда, что сейчас сыграл бы лучше, но, с другой стороны, никогда уже не возродить ту удивительную атмосферу, что присутствовала на съемках благодаря Михаилу Козакову. Это лучшая его картина. И сыграны в этой картине не только роли, но и судьбы. Это очень трудно, но, мне кажется, в картине так и произошло.
В театр привела любовь...
к женщине
- Естественно, когда твои родители артисты, ты продолжаешь их дело. Или когда с детства в художественной самодеятельности. Но единственное, что могу вспомнить: в седьмом классе на школьном вечере исполнял танец маленьких лебедей.
Вообще я коренной москвич, учился сначала в дневной, потом в вечерней школе, два года работал на закрытом предприятии и всю жизнь хотел стать врачом - в итоге поступил в строительный институт, где отучился три года. После чего решил стать артистом. Я раньше скрывал причину этого решения - полагал, что она легкомысленная. Но с годами понял, что причина была на самом деле веская, из-за нее и происходят, наверное, какие-то мощные повороты в жизни мужчины. Мне очень нравилась одна девушка, а ей не нравилось, что я учусь в строительном. Ей почему-то казалось, что я должен заниматься в каком-то гуманитарном вузе. Я так не считал, но девушка нравилась, спорить не приходилось, и в один прекрасный день я пошел поступать в театральный институт.
Впервые в жизни выучил стихотворение. Это было «Дай, Джим, на счастье лапу мне» - девушка считала, что я отдаленно напоминаю Есенина и хотя бы за внешнее сходство с ним меня возьмут. Пришел в школу-студию МХАТ - на меньшее не рассчитывал. Нас завели в зал, происходило дело в августе, но было холодно, и я был тепло одет. Гардероб не работал, так что я пришел в чем есть. И когда оказался перед лицом блистательной комиссии, не знаю почему, медленно снял плащ, чуть быстрее скинул пиджак, истерически сдернул свитер и намеревался уже рвать на груди рубашку, когда меня остановил совершенно изумленный голос: «Он что - в баню пришел?» Тогда в полной растерянности я застегнул рубашку, нацепил свитер и, вдевая руки в рукава, бросился к двери. Тут меня поймали, вывели на середину - прочесть стихи. Опыта не было, но меня проконсультировал приятель: набери полную грудь воздуха - и пойдет! Может, у него шло, но у меня как-то с самого начала не задалось, остановили после первых строк. В общем, первая попытка рухнула. Поступил я только на следующий год в Государственный театральный институт им. Луначарского, к профессору Андрею Александровичу Гончарову, главному режиссеру московского театра им. Маяковского, в котором я работаю и по сей день.
Я понимаю, что вы меня знаете по кино, но я больше артист театральный. И нынешний театр для меня много интереснее того, что приходится делать сегодня в кино. Хотя, если жизнь в кино сложилась удачно, в театре я лет десять бегал в массовках. Я снялся в телефильме «И это все о нем», сыграл лесоруба Женю Столетова. И получал по триста писем в день, но продолжал бегать в массовке. Моим кумиром был Александр Лазарев. Он играл Дон-Кихота, я - погонщика. И я говорил своему сокурснику: «Я сейчас встану рядом с Лазаревым, а ты посмотри - кто из нас длиннее». Я незаметно подходил, а сокурсник потом констатировал - может, ты и длиннее, но то, что он выше, это точно.
Про то, как я впервые оказался в театре Маяковского, расскажу вам первым. Мы с той самой девушкой гуляли по Москве. Пошел дождь, денег не было, и мы купили самые дешевые входные билеты, сели на последний ряд, за колонну. Шла, по-моему, «Иркутская история» с Александром Лазаревым. Дело молодое - стали целоваться. В антракте нас с позором вывели - вслед мне и ей неслись проклятия зрителей. И я, выходя, как сейчас помню, сказал: «Ляля, какой это ужасный театр!» Потом я в нем работал. И сейчас мы с Александром Лазаревым играем главные роли в замечательном спектакле по пьесе Гриши Горина «Ким IV».
«Думаю, у вас есть ко мне вопросы,
я даже знаю, какие...»
- Расскажите, пожалуйста о ваших детях и домашних животных.
- Домашних животных у меня нет. Что касается детей - у меня сын, слава Богу, не артист. Он учится в институте международных отношений, будет юристом. Учится хорошо. Мне кажется, он достойный человек с хорошей душой, нет в нем жлобства, а я не из тех родителей, которые умирают от своего сына. А животных не было, потому что у сына аллергия и врачи запрещали, хотя он очень хотел и любил животных.
- Кто вы больше: герой-любовник, герой-романтик или герой боевика?
- Мне трудно ответить, я никогда не разделял свои амплуа. Сейчас придумывают разные там секс-символы. Мне кажется это странным -никогда не было такого в нашей традиции, это пришло с Запада. Я всегда играл острохарактерные роли и благодарен Гончарову за то, что никогда не играл у него героев.
- Почему вы не снимаетесь в рекламе и как к этому относитесь?
- Не снимаюсь, потому что есть такая возможность, а отношусь нормально. Артисты, которые снимаются, вынуждены это делать не от хорошей жизни. Однако во мне нет спеси, жизнь припрет, и я буду.
- С кем дружите из известных актеров?
- У меня много знакомых артистов, но я не дружу - с артистами вообще трудно дружить. Мне важнее другое - иметь хороших партнеров, и партнеры у меня замечательные, еще с первой картины. Это группа «Звезды пленительного счастья», это удивительный Евгений Павлович Леонов, которого я часто в последнее время вспоминаю. А друзья мои - люди, которые не имеют отношения к театру.
- Ваши творческие планы?
- В театре я сейчас начинаю работать с Валерием Фокиным. Он открыл потрясающий Мейерхольдовский центр, и мы собираемся ставить спектакль. В кино - у меня есть сериал «Самозванцы», он будет продолжаться. Также веду переговоры по поводу одной картины. И, наверное, с Сергеем Арцыбашевым мы будем делать «Свадьбу Кречинского». Так что планы богатые.
- Выньте мою записку из кармана.
- А я что, положил ее в карман? Да, действительно, нехорошо получилось. «Ваша актерская деятельность никогда не мешала вашей семейной жизни?»
Ну, как вам сказать. Что значит «мешала-не мешала»?! Это моя жизнь, и в нее вплетается все. Когда-то мешает, когда-то помогает. Это как сложится. Но я ни о чем не жалею.
- А кто ваша жена?
- Артистка. Ладно, дорогие друзья, спасибо, что пришли, у меня, правда, такое ощущение, что я выступал в день 8 марта... (Встреча проходила 22 июня, и в зале Центра искусств, действительно, оказались почти одни женщины - Л.С.). Но должен сказать, я приезжаю в ваш город уже пятый раз, и я вас очень люблю - у вас потрясающие зрители!
Подготовила
Лилия СТЕПАНОВА.