Поводом для разговора с правозащитником, представителем комитета «За гражданские права» в ХМАО Ларисой Григорьевной ОСИННОЙ стало письмо, пришедшее на адрес редакции «СТ» из СИЗО 68/3 г.Тобольска. Автор письма на четырех страницах пишет о том, как в Сургуте «нарушают права и свободы» тех, кто попадает в следственные изоляторы и чья вина еще не признана судом. С разбора этого письма и начался наш разговор с Ларисой Григорьевной.

- Лариса Григорьевна, подсудимый пишет: «перед тем, как представить гражданина перед глазами судей, его некоторое время держат в совмещенном санузле конвойного помещения в Доме юстиции. Клетка, куда его помещают, находится в метре от унитаза... Личному составу конвоя деваться некуда, вот они и справляют естественную нужду в метре от подсудимого... Садить человека намеренно в туалет перед судом - заранее растоптать его честь и достоинство, еще раз подчеркнуть: подсудимый не человек, его можно оскорблять, унижать. Подсудимый идет на суд, пропитанный атмосферой фекальных вод, униженный и подавленный».

- Я неоднократно получала письма от заключенных и подсудимых, в которых пишется о беспределе со стороны конвойных сургутского СИЗО и сургутского УВД. Со слов уже третьего респондента я знаю о том, что подсудимых держат в туалете Дома юстиции, в решетке в метре от унитазов, которые посещают по надобности конвойные. Причем наручниками они прикреплены к трубе. Сам факт того, что ребят содержат в туалете, у меня в голове не укладывается. Я пыталась разобраться в этом вопросе. В частности, разговаривала с сотрудником прокуратуры. Он мне ответил, что ему такие факты неизвестны, что это клевета. На приеме у г-на Тупалова я тоже пыталась поднять этот вопрос. Естественно, что начальник УВД не станет заниматься такой проблемой, но я надеюсь, что после моего визита он поручит проверить эти данные.

Также у меня есть факт, подтверждающий, что к некоторым подсудимым применялись спецсредства, в частности газовый баллончик. Тот факт, что человек находится в таких условиях, - это оскорбление его достоинства. Если учесть, что ему предстоит еще суд, выслушивание приговора, это давит на психику. Я думаю, что пора бы разобраться в этой ситуации. Конечно, не хотелось бы верить в то, что это действительно так. Но валом пошли жалобы, и не верить этим людям у меня нет оснований.

- А вам лично приходилось сталкиваться с беспределом со стороны тех же конвойных?

- Часто. Причем на них никак не действуют замечания, наоборот, несколько раз мне грубили, пытались спровоцировать ситуацию... Я на это не реагирую. Раз в месяц езжу по тюрьмам. Везде отношение даже к родственникам заключенных такое, будто они совершили преступление. Объехала не только Ханты-Мансийский округ, но и Тюменскую область. Последний раз была в тобольском централе. Полнейший беспредел...

- В каком смысле?

- Заключенные говорят: есть хорошие тюрьмы, есть плохие, а есть тобольский централ. Как хотите, так и понимайте. Люди там настолько бесправны, что говорить о каких-то правах не имеет даже смысла, потому что это выглядит кощунственно. Опять же хочу сказать, что все это я знаю со слов заключенных, у меня нет возможности выслушать вторую сторону, так как они не идут на контакт со мной. Говорят, что якобы деньги, которые переводят родственники на счет заключенного, долгое время работают на кого-то другого. И только по прошествии определенного времени эти деньги возвращаются на счет, но не все сразу, а частями. Если бесправному заключенному известно о том, что его родственники перечислили ему деньги и если он несколько раз об этом заявит в администрацию, только после этого он их получит. Я была бы склонна этому не верить, если бы это были одна-две жалобы, а их - десятки.

Мне очень не нравится, как там все организовано для посетителей. Комнатку, в которую приходят родственники, трудно назвать комнаткой, у хорошего хозяина сарай будет лучше. Там невыносимо грязно, зловоние, пол не мыт, наверное, со времен Адама. Стена до уровня человека выкрашена ядовито-синей краской. Нормальному человеку невозможно там долго находиться. Восемь кресел, из которых три сломаны. Который раз я туда приезжаю, их никто не пытается отремонтировать. Два окошка. Одно - для передач заключенным, другое - для оформления документов на свидание. Между ними висит очень странный агитационный материал: предметы, в которые якобы были положены деньги или наркотики. Я воспринимаю это как методическое пособие. Если кто и не знает, как это делается, то будет знать.

Там есть различные пояснения к приказам, но самое интересное, что только те выдержки, которые удобны для администрации. И они абсолютно не поясняют права и обязанности посетителей. К родственникам, которые приезжают навестить заключенных, обращение такое грубое и резкое, что, в общем-то, сдержаться, чтобы не ответить, сложно. Сдерживает людей только то, что конфликт с властями сразу отразится на здоровье заключенных. Но самое удивительное, что и тех, кто там содержится, еще не признали виновными, существует же понятие «презумпция невиновности»...

- С какими просьбами к вам обращаются заключенные?

- С разными. В основном о нарушении их прав. Все пишут о том, что было принято несправедливое решение в отношении их. К сожалению, я не могу сказать, что всегда во всех случаях суд справедливо выносит решение. У меня есть доводы, когда не все факты на суде были учтены. У меня 62 респондента только из тобольского централа, а всех, кто со мной переписывается, - 134 человека. Большинство из них - нефтеюганцы и сургутяне. Поэтому я намерена обратиться к властям г.Сургута, г-ну Сидорову, руководству «Сургутнефтегаза», г-ну Богданову, чтобы они нашли средства, пускай небольшие, чтобы помочь землякам. Если учесть, что вина многих не доказана, что они тоже люди, думаю, они заслуживают помощь и поддержку со стороны других людей.

В тюрьмах очень много больных ребят. В буквальном смысле им дают одну таблетку, делят ее пополам и говорят: одна половина - от головы, другая - от живота. Это именно так. Дают просроченные лекарства, нет лекарств от чесотки, простуды...

- Некоторые, прочитав наш разговор, наверное, не поймут, зачем вы занимаетесь проблемами этих людей, говорите о нарушении их прав. Бытует же такое мнение: если человек сидит в тюрьме, значит, есть за что, и не их спасать нужно, а от них.

- Пока я не занималась правозащитным делом, мне тоже было непонятно, почему нужно помогать преступникам. Теперь я вижу, что они тоже люди, но со своими проблемами. Они не всегда могут себя защитить, поэтому такие обозленные. Выходя из тюрьмы, некоторые становятся еще хуже. Что делает общество? Оно их не исправляет, а делает такими, какими они становятся. В движение «За гражданские права» я пришла после того, как на протяжении двух лет была вынуждена защищать близкого мне человека. Было возбуждено уголовное дело, обвинение незаконное, дело просто надуманное. Мне пришлось сделать практически невозможное. Я вытащила этого человека из заключения, добилась, чтобы дело прекратили, а те, кто действительно виноват, понесли наказание. Правда, я одна всю работу не осилила бы, обратилась в комитет «За гражданские права».

- А вообще права человека часто нарушаются?

- Да, и повсеместно, в самых неожиданных ситуациях.

- То есть и Конституция России, которая декларирует права и свободы граждан, нуждается в защите?

- Риторический вопрос... У меня такое убеждение, что сильные мира сего больше всего и нарушают законы. Обыкновенные люди нарушают их не зная, а чиновники знают и нарушают.

- Как правозащитника встречают те же сильные мира сего?

- По-разному. Прокуроры и судьи понимают, что я не преступаю закон, обращаюсь к ним корректно, но настойчиво, чтобы у них не было возможности меня в чем-то упрекнуть. Некоторые просто говорят, что я сумасшедшая. У меня даже был случай, когда одному обвиняемому говорили: откажись от нее, мы тебе меньше срок дадим. Я прихожу к нему, он мне об этом рассказывает. Я ему говорю: если хочешь, откажись, я не обижусь, хотя мною была проведена большая работа. Я подала председателю суда ходатайство, что мне известен такой факт. Тогда со стороны судей был пущен слух, что я страдаю душевным заболеванием. Правда, и простые люди меня тоже не всегда понимают, пока горе не коснется их лично, тогда они вспоминают, где я живу. Мой дом - общественная приемная. У меня нет другого помещения, нечем за него платить, а арендная плата очень высокая. Администрация Нефтеюганска предлагала мне несколько вариантов, зная заранее, что я не смогу на них согласиться. Они могли бы пойти мне навстречу, но, видимо, не заинтересованы.

- До каких инстанций вас доводили поиски правды?

- До Страсбургского суда по правам человека. Но до Страсбурга мне приходилось обжаловать приговоры поэтапно - до Генпрокуратуры или Верховного суда. Человек должен исчерпать все возможности, после этого он может обратиться в Страсбург.

- Давить на вас не пытаются?

- У меня достаточно врагов, которые хотели бы, чтобы меня не было. Не скажу, чтобы часто на меня пытались давить, но случается. Но у меня нет чувства страха, вернее, оно потерялось после проблемы с тем человеком, о котором я уже упоминала. Конечно, может быть, еще не тот уровень страха.

- Можно быть спокойным, когда есть такая Лариса Григорьевна?

- Так вопрос ставить не надо. Скорее, я белая ворона. Практически никто не понимает, почему я это делаю. Однажды мне наш мэр города Нефтеюганска сказал: я представляю, что бы ты сделала за деньги. В своем роде он оценил мою деятельность, но существенной поддержки нет... Люди не должны бояться заявить о себе во весь голос. Каждый «накрывается» своей проблемой, считает, что об этом говорить стыдно. Бывает, что обращаются поздно, когда уже практически ничего сделать нельзя, хотя приди они раньше - можно было бы изменить меру наказания. У нас почему-то суд считает, что должна быть крайняя мера наказания - арест. Я же считаю, что именно по этой причине у нас тюрьмы так переполнены. Поговорив с осужденными, я решила, что многие могли бы быть не там, где они находятся.

Евгений РОДИОНОВ.