Живет Агриппина Долганова в более чем скромной однокомнатной квартире. На стене в кухне висит большая политическая карта мира. О том, какую роль играет эта карта в ее нынешней жизни, я узнала уже ближе к концу нашей беседы.

Агриппину Яковлевну можно с полным правом назвать свидетелем века, живой легендой. Родилась она в 1915 году в деревне Лямино. На ее глазах менялся политический строй нашей страны: пережила она временное правительство, революцию, социализм и строительство коммунизма, перестройку с гласностью и демократией и даже одного президента. И потому ей есть что вспомнить и рассказать.

- У бабушки моей, Дарьи Никаноровны, было 19 детей. Родители познакомились и поженились в небольшой деревеньке под Тобольском и уехали в Лямино - там работали и жили. Отец мой три войны прошел. У мамоньки было нас, детишек, девять ртов. На память о неспокойном 1917 годе у меня шрамик на руке остался. А история его происхождения такая. Пришли как-то к нам в деревню «белые», начали спрашивать, где мужья. Женщин тогда посадили в ямы, которые роль кладовых у нас тогда играли, а детишек согнали в кучу и стали допрашивать, куда папы ушли. Брат-то мой старший, Максим, ему тогда 14 лет было, меня двухлетнюю на руки взял, его к стенке поставили и говорят: не скажешь, где отец, - стрелять будем. И стрельнули - мне в ручонку-то и попало... Старики тогда восстали, да их согнали километров за двадцать и всех расстреляли. Сейчас памятники там стоят.

Девочка тогда семилетняя сиротой осталась - мамонька моя ее к себе забрала, ее растила. Как она подросла, в колхоз пошла работать, замуж вышла, да муж ее с войны не вернулся... Жили мы тогда очень бедно. Мама где-нибудь муки достанет, лепешек с рыбой напечет - вот и вся радость...

Не пойму, почему сейчас советскую власть не любят. Ведь только она нам что-то и дала. В 22-м году, помню, начали говорить про Надежду Крупскую, как она садики организовывала, бедных детишек собирала. Тогда к нам начальник из Томска приехал, рассказывал нашим, что был в Ленинграде. Говорил - в деревнях садики организовывают, детишки в них поют и играют. А матери плачут, у них старшие дети росли - ничего этого не видели. Я вот даже в школе не училась - не было у нас их тогда. Позже уже в деревне, в десяти километрах от нас, школу построили, сестра моя средняя в ней училась.

Когда мне 18 лет было, поехала в сельский совет в Тундрино, на курсы полеводов. Меня там спрашивают, сколько классов окончила, а я отвечаю, что и за партой-то не сидела ни разу. Но меня послушали и четыре класса образования определили. А меня отец писать-читать учил. Карандашей, бумаги не было, ребята дров наколют, бересту отдерут, досками ее обложат, и мы на ней углем пишем...

В девятнадцать лет вышла замуж за местного паренька, полтора года с ним дружила. В 19 лет поженились, а в 20 лет у меня уже родилась первая дочка. Владимиром моего мужа звали. Жизнь вроде начала налаживаться. Помню 1937 год, мамонька с бабушкой сидят и говорят: «Ой, ну что теперь не жить-то! Ведь смотри-ка, теперь хлеб стал без нормы, живи да радуйся...». В магазинах тогда товары появились.

А через три года началась война.

Увезли тогда из нашей деревни 36 человек, живых вернулось только двое. Моего мужа в конце мая забрали, а через три месяца, в августе, я дочь родила. Всего четверо детишек тогда у меня было. В 43-м году муж погиб.

Я в военное время рыбаком была. В 40-градусные морозы ничего не боялись, собирались все женщины и рыбачили, потому что надо было делать план. Скажут, что в квартал зимой 30 тонн рыбы нужно выловить - ловили. Не то чтобы насильно нас заставляли - перед государством было стыдно, если бы мы не работали, ведь у нас на фронте мужья и братья погибали... У меня два брата воевали, погибли, три племянника, три деверя, муж - все это моя родня... Вспоминаю - сердцу больно. Ох, тяжелые годы были. От мужа за все время получила только одно-единственное письмо. Я до сих пор его храню, оно уже такое дряхленькое...

Сейчас вот, говорят, пишете, у кого какие медали есть, кто погиб на фронте. Я вот что хочу сказать: ехали на войну не за медалями и славой, а отстоять Родину. Молодые на войну шли, а через три месяца умирали. Мой муж полгода продержался. А медали... Откуда мы знаем, какие они - медали. Ежели бы они живы остались или до Германии дошли, а то ведь погибали незнамо где. Брат мой председателем совета был, на второй год войны добровольцем ушел - только о нем и знаю, где похоронен. Остальных земля-матушка где-то похоронила, воронье растаскало...

В колхозе тогда, в конторе никто кроме счетовода не сидел - все работали. Я и завхозом была, мне надо было табель составлять, ведомости - кто сколько за неделю выработал. Каждую субботу вечером рассчитывали. На сенокосилке работала и на тракторе, на все руки мастером была.

У нас в деревне стояли «тарелки» - радио. Оно-то нас все время выручало. Мы за рекой на берегу сено ставим, и, когда тихо, все слышно, что оно говорит: какой город взяли, сколько народу погибло.

Новость об окончании войны узнала таким образом. Весна, мы были на рыбалке. По реке еще льдинки несло. По радио сказали, что кончилась война, да и из Тундрино едут с пакетом, объявляют о победе. Ох, тяжело было тогда. Война-то кончилась, мы радовались, да не вернутся наши мужья и братья. Как сейчас помню, обнялись бабы и ревели ревушком.

До 49-го года проработала в колхозе в Лямино. После колхозы начали объединять, и я уехала в Тундрино. Работала там пекарем. Два дня у пекарки поучилась, а такой хлеб стряпала... Тесто месили руками, по два мешка муки мешала - сила была и здоровье. По 120 форм в печку сажала.

Тринадцать лет жила без мужа. Да там второй раз замуж вышла. Алексей после войны в Тундрино по брони остался. Работал председателем, зам-председателя. Предложил мне - давай жить вместе, а я даже и не думала. У него своих детей было пятеро, самой маленькой, Але, годик исполнился. Да как-то раз иду с водой - бабка эту годовалую домой ведет. Чужая бабка, просто за ребенком присматривала, потому что больше некому было. Гляжу на эту кроху и думаю: Боже ж ты мой, какая косолапенькая! Пришла домой, наревелась, дочка стоит рядом и говорит: «Мама, давай возьмем эту девчонку к себе».

Вот и начали мы жить вместе, чтобы детишек было легче вырастить. Его детишки меня с первого дня мамой звали, и они для меня - мои дети, я их вырастила. Поженились мы перед тем, как появился общий сын. Так и воспитывали десятерых детей. С Алексеем и видеться-то не виделись. Я в четыре утра бегу на работу - они еще спят, квашню заведу - и домой. Печку затоплю, покушать приготовлю, со скотом управлюсь. Он встанет - и тоже на работу. Был у нас случай, когда я месяца три санитаркой работала - лошадь женщину задавила, мальчонка малой у нее остался. Я Алексею говорю: пойду заберу его к себе. Жил он у нас два года, пока мама его не поправилась. Раньше люди друг друга всегда выручали, не то что в нынешнее время.

Алексей умер, когда Аля уже в восьмой класс пошла. Да разве может быть легко моему сердцу - столько пережила! То ли бы под старость мы вдвоем со старичком жили, то ли я одна уже 30 лет как живу. Ушла на пенсию, да дома усидеть не смогла - всю жизнь работала, а тут нате-ка - бездельничать! Устроилась во вневедомственную охрану, там еще 21 год сторожем базы орса №6 проработала. Хороший коллектив там был, хотела бы начальника, Ильдара Юсупова, поблагодарить.

Считаю, что жизнь прожила честно, никто никогда меня ни за что не укорит. Все мои деточки, дай им Бог здоровья, хорошие, про меня не забывают. Они у меня немолодые, некоторым уже под 60 лет. Внуков у меня много, а правнуков - сразу и не сосчитать, 13 человек точно наберется. Разбросало детишек моих и внучат в разные уголки страны - в Ленинград, Киев, Москву, Владивосток, Ялту. Четверо дочерей и сын живут тут же, в Сургуте.

А про карту? Я с детства любила карты. Раньше карта района у меня висела, а теперь вот дочка Фая принесла эту, большую политическую. Было бы у меня зрение чуть получше, хоть смотрела бы, где сейчас война идет. Алеша, внук мой, в Чечне служил, как война началась, шофером. Я телевизор почти не смотрю, больше радио слушаю. Там новости передают, и я уже по карте смотрю, где это. А сейчас как живут? Молодежь портится - наркоманов сколько стало. Сейчас бы Сталина к власти, он бы порядок навел. Обидно за Россию-матушку.

13 июня Агриппине Яковлевне исполнится 85 лет, 55 из которых она проработала на благо Севера. Сейчас вот уже пять лет, как сидит дома, занимается хозяйством, то постирушки устроит, то, выбрав иголку побольше, штопает. Есть у нее три медали и много грамот. А в трудовой книжке за период работы во вневедомственной охране есть запись: «Премировать деньгами за предотвращение кражи».

Недавно Агриппина Яковлевна услышала по радио, что тем, кто вышел замуж во второй раз, премия к 55-летию Победы не положена. С горечью она сказала: «Я же замуж-то второй раз вышла не для того, чтобы дома сидеть и семечки щелкать, а детей воспитывать. Но я не обижаюсь, не расстраиваюсь: меня дети не оставят, помогут». Да только чувствовалось, что остался неприятный осадок в ее душе.

Алена ДАНИЛОВА.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.