Врач и пациент: у каждого своя правда?

«Дорогая редакция!Написать вам меня побудила потеря близкого человека.
Мой муж, Р.Г.Закиров, поступил в травматологическое отделение с травмой нижней конечности (закрытый перелом шейки правой бедренной кости). На
28-й день ему была назначена операция, в результате которой, не приходя в сознание, он умер. До операции он страдал гипертонической болезнью, иногда жаловался на колющие боли в области сердца, а летом 1999 года перенес сердечный приступ, лечился амбулаторно.
Муж всегда страдал повышенным артериальным давлением, и я как бывший медработник знаю, что при давлении 230/120 делать операцию нельзя. Однако моему мужу назначили проведение операции, при этом врач уверил меня, что предварительно подготовят больного и «собьют» давление до 140. Однако вся подготовка заключалась в том, что больному давали лишь по 2 таблетки валерианы в день, которые стояли у него на тумбочке. Так как я сама бывший медик, то по знакомству мне порой удавалось нелегально проскальзывать к моему мужу в палату (из-за карантина в отделение посетителей не пускали).
Надлежащего ухода за больным не было, и это видели все, кто лежал с ним в одной палате. Он лежал на спине, не мог поднять даже голову. Другие больные сказали мне, что медсестры приносили еду и ставили тарелку прямо на грудь больного. На этом их функция заканчивалась. Мужу приходилось самому подносить ложку ко рту, за это время вся пища проливалась на подушку. Сестры даже не додумались хотя бы приподнять головной конец кровати, чтобы больному было сподручнее есть. При мне в палату привезли обед. Но когда я попросила персонал помочь больному поесть, одна из сестер заорала, что мы, мол, не обязаны кормить: «Вон, посмотрите, лежит такой же больной и сам себя обслуживает». На это я возразила, что тому больному 17 лет, а этому за 60 и нужно учитывать его состояние. Но они - ноль внимания. Поставили тарелку на грудь и ешь как можешь. После этого случая я попросила лечащего врача, чтобы мне разрешили ухаживать за больным супругом, но получила отказ. Муж жаловался на плохое самочувствие, плакал навзрыд, хотя мужчины редко плачут. Наверное, чувствовал свою смерть.
27 февраля, за день до операции, я принесла из дому аппарат для измерения артериального давления. Давление на тот момент у моего мужа было 230/120. И несмотря на это, больного положили на хирургический стол. Перед операцией супруг не был осмотрен кардиологом, а это просто необходимо было сделать. Специалист предотвратил бы спешку. Сразу после операции у мужа резко остановилось сердце, артериальное давление упало до 100 мм. В крайне тяжелом состоянии мужа срочно направили в реанимацию, и только тогда пригласили кардиолога. Вскоре в реанимацию приехала и я. Одна из врачей спросила меня, не знаю ли я кого из хороших врачей-кардиологов, чтобы проконсультировать больного. К нам, мол, уже приезжал один, но оставил прежние назначения. Я сказала, что завтра позвоню главному врачу ЦРКБ, чтобы направили грамотного кардиолога (хотя сделать это должны были сами врачи травматологии еще перед операцией). Однако никаких звонков не понадобилось делать. Спустя два часа после моего посещения муж умер.
Таким же путем ушла из жизни моя единственная дочь, Светлана Яровая. В 1985 году она поступила в отделение с травмой позвоночника. При проведении первой операции врачи допустили ляпсус - не подшили выпавший диск. Возникла необходимость в проведении второй операции, якобы плановой, во время которой дочери повредили аорту и она погибла. При встрече с хирургом Фроленковым он мне сказал: «Не знаю, как получилось, что скальпель соскользнул прямо на аорту». Вскрытие показало, что смерть дочери произошла по вине хирурга, и Фроленкова тут же уволили. Коллегией врачей данный случай был разобран, врачи наказаны, а человека списали из жизни.
Дочь оставила нам с мужем двоих детей, 3 и 4 годика. Эксперты, проводившие вскрытие, советовали мне подать в суд, но я была в таком состоянии, что было не до судов. Так и осталась эта история неразобранной.
В результате халатности врачей я потеряла в травматологии двух близких мне людей. Теперь нахожусь на инвалидности после второй операции на сердце. Ни физически, ни морально, ни материально я не в состоянии помогать своим внукам, оставшимся без родителей, а им еще так нужна моя помощь.
Р. П.Бурмакина».
Это письмо мы направили в окружной травматологический центр и вот какой ответ получили. Приводим его полностью, без изменений:
«Лечение больных пожилого и старческого возраста с переломами шейки бедренной кости является чрезвычайно сложной задачей, т.к. у данной группы больных часто возникают местные и общие осложнения. Так, по данным отечественной и зарубежной литературы, летальность при применении единственно приемлемого у больных пожилого и старческого возраста метода лечения - оперативного составляет от 20 до 29 процентов. Отказ от оперативного лечения сопровождается летальностью свыше 70 процентов в течение первого года после травмы.
Больной перед операцией был неоднократно осмотрен врачом-терапевтом, реаниматологом, лечащим врачом и завотделением. Показаний для консультации кардиолога не было.
Больной был подан в операционную с АД 162/124 мм ртутного столба и PS-84 удара в минуту, то есть гемодинамические показатели для данного пациента были удовлетворительными.
Пациенты нашего лечебного учреждения получают должный уход, исходя из имеющихся возможностей, хотя следует отметить, что часть претензий Р.П.Бурмакиной является обоснованной.
Проведенная в ОБТЦ лечебно-контрольная комиссия по разбору случая смерти Закирова Р.Г. не обнаружила принципиальных диагностических, тактических и лечебных ошибок, а причиной смерти стала острая коронарная недостаточность, развитие которой обусловлено длительно существующим (свыше 30 лет) распространенным поражением сердечно-сосудистой системы. Развитие острого инфаркта миокарда у лиц данной категории может возникнуть независимо от внешних факторов (операция, травма, физические нагрузки и т.д.), в связи с чем большинство случаев непредсказуемо.
То есть комиссия пришла к заключению, что связи между хирургом, проводившим операцию, и развившимся инфарктом миокарда нет.

В.Г.Сушков, и.о.главного врача ОБТЦ».