Хочу рассказать о своей службе в Российской армии, так как, несмотря на все трудности, я не жалею о том, что в моей жизни это было.

Первое впечатление о казарме оказалось, прямо скажем, не радостное. Кругом степь, уходящая в сумрачную даль, ряд офицерских домов, недалеко плац, обсаженный вокруг деревьями, а в глубине его, как будто из-под снега, светятся несколько окон так называемой казармы.

Мы вошли в это невзрачное здание, которому вполне подошло бы название «барак». Внутри полумрак. Из темноты кубриков, щурясь от света, вереницей стали выползать «дедки» и «дембеля», которых нетрудно было различить. У «дембелей» были довольно аккуратные, с точки зрения армейских парикмахеров, прически, с обязательными пышными челками - у них чемоданное настроение, они уже одной ногой дома.

«Деды» выделялись откровенно лысыми головами - у них стодневка до приказа, традиция такая. У «дембелей» нормальные, по-человечески добрые глаза, у «дедов» - злые, оценивающие, пытающиеся сказать: «Ну что, мол, душки, прибыли? Вешайтесь!». Замполит от греха подальше запрятал нас в комнату досуга, которая больше по своему оформлению напоминала ленинскую и в принципе еще не потеряла свое прежнее название.

Дальнейшее знакомство показало: «старики» - нормальные ребята, страшные внешне, добрые внутри. Почти все играют на гитаре, неважно как - главное играют. Грустить под стон струны умения хватает - и ладно. Большинство научились здесь, позже это передалось и нам. Рассказывали о том, что они здесь делают, какие у них военные должности и специальности.

Нам предстояло за полгода научиться у них всему и заменить их, когда демобилизуются. После отбоя, находясь в сомнениях и под впечатлениями, думали - долго не уснем, но как только головы коснулись подушек - все разом провалились в сон.

В голодные дни нам часто помогал одногодка, попавший в хозвзвод: буханкой хлеба, кусочком сахарку, иной раз даже банку тушенки припасет. Мы не считали это воровством чужого пайка, так как прапорщик-начпрод делал на наших желудках куда большую для себя выгоду, чем мы. А еды не хватало иной раз потому, что мы в патруле получали паек вместе с другим подразделением. Но они там все такие загнанные - не под стать нашим отъевшимся «дедкам» в казарме, потому сметали все подчистую. Позже нам стали привозить еду отдельно.

Так прошла зима. Нас обучили специальности, определили в основной расчет. «Вы белая кость дивизиона!» - говорили нам. Вскоре командир батареи заявил, что наш полк будет выполнять задачу на государственном полигоне, и наш расчет тоже.

Что такое полигон? Это постоянные караулы, погрузки и разгрузки, тряска в кузове

КамАЗа, рытье траншей и преград, ночлег в палатках, пыль, грязь и многое другое. Но все равно - романтика и настоящая гордость за то, что именно твой дивизион удостоился чести демонстрировать свое мастерство перед военной элитой страны, особенно когда это доверие оправдано безупречной стрельбой и оценкой «отлично».

Наш полк вернулся «домой» с высоко поднятой головой. Командиру нашему и одному из офицеров расчета присвоили очередные звания. Меня поставили на должность командира отделения. Все получили благодарности.

Первые полгода службы было все: тоска по родине, стычки с «дедами», недоедание, необдуманные приказы и остальное, с чем обычно сталкиваешься именно в первые месяцы в армии. Были драки, обиды, но в итоге все стали уважать друг друга. И когда «деды» увольнялись, мы прощались с ними, как с братьями. А они, пожимая наши руки, желали нам только добра и скорейшей демобилизации.

Лето пролетело незаметно. Помимо боевого дежурства, дивизион занимался благоустройством казармы. По инициативе замполита и благодаря нашим рукам и фантазии казарма превратилась в сказку по сравнению с той, какой мы ее увидели, когда попали туда.

По осени была итоговая проверка, в которой наш дивизион, в частности, наша батарея стали лучшими в дивизии. Ребята хоть и ругались, проклиная все на свете, и командиров тоже, но когда стали первыми - прошли все обиды и усталость. Забыли даже про то, что приходилось несколько раз за сутки днем или ночью, прямо из-за стола с куском в горле по готовности №1 бежать два километра в гору, на боевой пост.

Дальше была обычная армейская жизнь, в которую мы уже втянулись. Время от времени она повторялась: дежурства, учения, проверки. Я, конечно, тоже не без греха, иной раз схитришь в свою пользу.

Глядишь, свободная минутка выберется, покемаришь где-нибудь в неположенное время. Да мало ли что было за службу, главное - перед Родиной не в долгу и в кругу сослуживцев уважение не потерял. Мы всю службу мечтали, чтобы уволиться в один день. Но, видимо, этого и боялся командир дивизиона: мало ли что могут натворить вырвавшиеся на волю солдаты, и потому уволил нас по одному.

Первым был я. Незабываемый момент, когда в распахнутую дверь будки того же старого ЗИЛа, который полтора года назад привез тебя сюда, видишь уменьшающиеся в размерах родной дивизион и силуэты трех парней, с которыми был бок о бок, казалось, целую вечность.

Не хвастовства ради рассказываю это, хочу показать на своем примере, что в армии нет ничего страшного, а тяготы и испытания закаляют тело и душу.

Вячеслав ЧУДНОВСКИЙ.