Сегодня в одной из сургутских квартир накроют поминальный стол, лягут на могилу свежие цветы, а в переднем углу большой комнаты, где стоит портрет, опоясанный креповой лентой, цветы никогда не увядают, потому что их постоянно меняют.

Сегодня о Диме будут говорить только добрые слова. Впрочем, почему сегодня? Существует неписаное правило: о мертвых - или ничего, или только хорошее. Правда, живые нередко нарушают его - злословят, хулят того, кого уже нет, собирают сплетни.

Скажу сразу, что этот материал - не журналистское расследование. за один-два дня досконально в проблему не вникнешь, расследование не проведешь. хотя некоторые молодые коллеги, сделав несколько телефонных звонков, выдают их за добросовестное расследование и поспешно выплескивают, не просеивая, на страницы газеты. По-моему, руководствуются они одним - опередить всех, первыми выкрикнуть об услышанном.

Соперничество, конкуренция - явление в журналистской среде нормальное, но всегда ли нужно стремиться к лидерству?

Особая аккуратность, бережность требуется тогда, когда сердечная рана кровоточит. И как ни велико желание поделиться со всеми тем, о чем наслышан, нужно попытаться удержаться от этого соблазна, проявить мудрость, попробовать понять: а что, собственно, произошло? Но это - отступление, которое необходимо сделать, ибо Л.П.Гурьянова, мама Димы, обижена именно журналисткой, которая, как она считает, допустила немало неточностей.

Как и что произошло в тот день на самом деле, и ей, и нам, к сожалению, не дано до конца узнать: четырнадцатилетний подросток вернулся из трудового лагеря в цинковом гробу.

...Лидия Павловна ушла на пенсию в 51 год, когда Диме было десять лет. Он поздний ребенок, разница в возрасте у ее троих детей приличная. Достаточно сказать, что и старший внук, и Дима появились в один год. Думала, что на старости лет он будет ей утешением, потому и дала ему жизнь. Редкая женщина отважится пойти на такой шаг на пятом десятке лет. На пенсию пораньше оформилась, хотя ее с работы не гнали: хотела, чтобы мальчик рос под ее неусыпным присмотром.

На газоперерабатывающий завод, где трудилась Лидия Павловна, добираться не ближний свет. Оттуда было ни позвонить, ни приехать на обед, чтобы проведать сынишку. Так что решение было бесповоротным.

Старшие сын и дочь живут своими семьями, а она вдвоем с сыном - с его отцом рассталась, когда тот стал безудержно пить, опустился, потерял человеческий облик.

Жили они небогато, но и не бедствовали. На 14-летие сына, которое отметили в июле, Лидия Павловна собиралась подарить настоящий компьютер - немного денег не хватило на покупку, и потому ее отложили на месяц. Компьютер, как и «видик», и прочие забавы были не самоцелью - мать таким образом хотела отвлечь сына от улицы, где подростков подстерегает опасность.

Дима не рос уличным пацаном, во дворе он находился не больше других. У них с мамой была обоюдная договоренность - возвращаться домой не позднее десяти часов вечера.

Она учила с ним уроки, когда он по какой-то причине попадал в неуспевающие, справлялась у одноклассников, что задали на дом, если сын по забывчивости не делал пометки в дневнике.

У матери с сыном были теплые, дружеские отношения - это единогласно отмечают близкие и знакомые семьи, навещающие их дом часто, а кое-кто чуть ли не ежедневно.

Лидии Павловне приходится видеть и других подростков - отбившихся от дома, примкнувших к компаниям из подворотен, пристрастившихся к дурным привычкам. Она член городской народной дружины, участвует в рейдах. За Димой, радовалась мать, вредных привычек на замечалось. Об этом позднее говорили мне и одноклассница, по имени Таня, и друзья семьи.

Но беспокойство мать испытывала: мальчика нужно готовить к трудностям армейской, взрослой жизни, учить тому, чтобы умел постоять за себя, принимать самостоятельные решения. Поэтому она настояла, чтобы он на лето оформился работать в МП «Наше время», которое направило его в одно из РЭУ, а потом со сверстниками поехал в трудовой лагерь под Тюмень.

Позвонила Лидия Павловна в лагерь через несколько дней - сын сказал, что ему здесь не нравится.

Эта разлука ее и Димы была не первой, уезжал на летний отдых он несколько раз и раньше. Потому недовольству Димы не придала значения. Одна из организаторов трудовых лагерей сказала мне, что такая реакция возникает у многих ребят: заниматься четыре часа в летний зной прополкой посевов на полях - занятие малопривлекательное. Но оно уравновешивается всевозможными развлечениями, которым отдана вся вторая половина дня в лагере.

Лидия Павловна пообещала звонить сыну как можно чаще и пыталась сделать это, но связи какое-то время не было. А четвертого или пятого августа ей позвонил один из руководителей «Нашего времени», который привез от Димы записку. На обрывке листа неровным почерком зеленым фломастером было написано следующее:

«Мама, это Дима, мне тут очень плохо, мне не нравится, пожалуйста, если сможешь, поговори, чтобы меня увезли, умоляю. Дима».

Текст взволновал Лидию Павловну: за каждым словом слышались ей мольба, крик. Договорились, что сына привезут домой через несколько дней. Если бы она знала, что медлить нельзя, что нужно тут же мчаться к Диме! Сердце ныло, но она уговаривала себя держаться, ничего худого произойти не должно, может быть, настроение у мальчишки изменится.

Дозвонилась Лидия Павловна до лагеря утром восьмого августа - прошло всего полмесяца со дня их разлуки. Это была суббота. Сказала, что где-то во вторник привезут сына домой, что будет звонить ему ежедневно в четыре часа дня - в это время Диме нужно находиться неподалеку от телефона, чтобы его не искали. В этот же день в девятом часу вечера сын ушел из жизни. Она узнала об этом ночью, когда в ее дом пришли люди с горестным известием.

Лидия Павловна словно окаменела, она с трудом помнит, как жила, что делала в ожидании часа, когда привезут в Сургут тело ее мальчика. У нее не было сил поехать в аэропорт, чтобы встретить самолет, доставивший «груз-200». У нее и сейчас нет сил жить с этим неожиданно свалившимся горем.

Она настояла, чтобы сын провел последние сутки дома, и безотлучно находилась рядом с ним. Казалось, что Дима спит - спокойным и светлым было его лицо. Из закрытых глаз, это заметил старший сын, выкатились слезы.

В свидетельстве о смерти значится, что Дима умер от отравления неустановленным ядом. Наиболее полную экспертизу обещали подготовить через полтора месяца.

Организацию похорон взяло на себя МП «Наше время», помогло предприятие, на котором трудилась Лидия Павловна. Потрачены и деньги, которые она откладывала на покупку компьютера. Чтобы быть рядом с матерью, почерневшей от горя, перебрался жить к ней старший сын с супругой. Чаще, чем обычно, в дом приходят друзья - их поддержка ей необходима, потому что сердце не выносит тяжести утраты.

Лидия Павловна говорит, что раньше боялась, как бы с ней ничего не случилось, не желала, чтобы Дима осиротел, а вышло совсем по-другому. «Надо жить, - внушает себе, - нужно памятник через год на могиле поставить, ухаживать за ней».

Из газетной публикации той молодой журналистки следовало, что причиной гибели Димы стала токсикомания и будто бы судмедэксперт, делавший вскрытие, сказал, что увлекался он этим полтора года. Я поинтересовалась у опытного специалиста такого же профиля, можно ли установить срок пагубной привычки по изменившимся внутренним органам, и получила отрицательный ответ. Тем более нельзя утверждать это, сделав первоначальный осмотр.

Прервав пребывание в трудовом лагере, в Сургут привезли группу подростков. На их глазах скончался Дима. Отметим: на их потускневших и глазах, и разуме - все вместе якобы они нюхали клей, уединившись в каком-то полуразрушенном здании. А не могло ли быть так, что эти ребята преподали урок Диме, научили или заставили его удалиться в мир грез?

Прочитаем еще раз записку подростка: что-то в ней настораживает, беспокоит. если бы он был неуправляемым, отбившимся от рук, то не стал бы молить о том, чтобы быстрее забрали его домой - взял бы да и сбежал из лагеря. Семилетние беспризорники бесстрашно колесят по стране, а тут 14-летний мальчишка как-нибудь добрался бы до дому. Значит, он не хотел совершать поступок, который бы мама не одобрила.

Разумеется, те подростки, которые находились рядом с Димой в момент гибели и которые сейчас взяты на учет, могут что-то недоговаривать: срабатывает инстинкт самосохранения. Опасаться им нечего: Лидия Павловна не собирается подавать на суд. какое бы решение он ни принял - Диму не вернуть. Нет ни сил у нее, ни средств, чтобы установить правдивую картину тех пятнадцати дней, в течение которых она не виделась с сыном.

Последнюю записку Димы Лидия Павловна хранит как зеницу ока, не решилась она передать ее из рук в руки, чтобы использовать в газете, - сама принесла для изготовления копии. Она перечитывает ее, стараясь понять смысл того, о чем хотел сказать сын, о чем просил, на что намекал.

Родительская любовь слепа, но не могли одновременно быть незрячими все, кто общался с Димой: одноклассники, учителя, соседи, друзья, старшие брат и сестра. Не могли не заметить неадекватное поведение подростка, как принято говорить, мастер РЭУ, где мальчик работал полтора месяца, воспитатели лагеря. Из этого следует, что не мог он быть токсикоманом со стажем. А вот «солагерники» могли его либо обучить, либо заставить стать таким же, как они.

В свою бытность дважды приходилось работать в лагерях. Сейчас бы я не отважилась повторить тот опыт, потому что на месяц лишалась покоя и сна. самое главное чувство, которое превалировало над всеми, был страх. Страх потерять чужого ребенка, боязнь о его здоровье, о том, что он потеряет вещи, что украдут деньги, что родители выскажут недовольство по возвращении за потерянный или, наоборот, набранный лишний вес, за то, что ему было скучно... Наверное, человеку с таким болезненно-навязчивым проявлением одного из чувств нельзя доверять детей. Но и слишком спокойным людям я бы тоже не доверила ребенка. Если в лагере токсикоманят целыми группами, удаляются из поля зрения не на полчаса, а на более продолжительное время, то почему это остается незамеченным педколлективом? Естественно, подростки найдут способ вывернуться, уйти от ответа, но на то и взрослые, чтобы отличить ложь от правды.

...Недавно в Сургуте разыгралась трагедия, которая до сих пор на слуху у горожан. Каких только версий не выдвигается - одна противоречивее другой. Но ни одно средство массовой информации о нем не обмолвилось, а ведь не каждый день случаются подобные происшествия. Молчат потому, что поступила устная просьба: не комментировать происшедшее. И все подчинились, посчитали неэтичным писать о той истории, когда тоже погиб ребенок. А в случае с Димой разрешения оповестить весь мир у Лидии Павловны журналист не спрашивала. Строчила, не думая о том, причинит ли она матери дополнительную боль. Что-то в том материале говорилось о неблагополучных семьях - подразумевалась под ней, видимо, и семья Лидии Павловны. И чего только не нарисует безудержная фантазия иных коллег, забывающих о том, что слово тоже может ранить.

Первого сентября Дима должен был пойти в девятый класс, после окончания которого собирался получить профессию повара. Хотел быть искусным кулинаром, как мама, которая баловала его всякими вкусными блюдами. Сегодня она накрыла стол в память о нем...

Зоя Сенькина.