Во время фестиваля «Играй, гармонь!», проходившего в Сургутском районе, у журналистов была возможность познакомиться поближе с народными кумирами Геннадием и Александром Заволокиными.

Впечатление о человеке, лидирующем в этой творческой паре, оказалось довольно неожиданным. Разудалого гармониста, этакого рубаху-парня голубых экранов перекрыл совершенно иной образ - глубоко верующего человека, не очень-то долюбливающего прессу и телевидение и порой весьма резкого в своих высказываниях.

- Геннадий Дмитриевич, скажите, пожалуйста, как вы пришли к известности, стали человеком, о котором все говорят?

- Я не считаю, что кем-то стал за это время на самом деле. За двадцать-тридцать лет ничего не изменилось. Так же бегаем, организовываем народные праздники, зависим от погоды и от радушия хозяев.

Да человек и не может кем-то стать: голым он рождается на свет и таким же уходит из жизни. Все остальное - видимость. Все люди жалки, несчастны и грешны. На завышении своих возможностей, наверное, погорела Русь. Это происходило и до октябрьской революции, и при Сталине мы на этом горели, и при Брежневе. Вспомните. У нас была гордость за нашу журналистику, за наше искусство и так далее, а на поверку оказалось, что гордиться-то и нечем.

Мне кажется, мы оторвались от источников, от нашего православия. Общеизвестно, что благодатный период Руси приходится на расцвет православной веры. Как только мы уничтожили свои храмы, свои святыни, веру в своей душе, мы получили то, что имеем, и, вероятно, картина не изменится до скончания века.

Когда я это осознал, у меня начали вырабатываться новые взгляды и на людей, и на мою программу, и на паршивые газетенки, и на никчемные телевидение и радио. Будучи нигилистами и богоборцами, они стремятся утвердить свой взгляд, самих себя, а не Бога и не истину.

Между тем истинное богатство - в любви к Богу, в изменении своей души, в другом взгляде на себя. Духовные дела очень сложны. Для меня это не модное увлечение, и пришел я к вере не сразу, подобную литературу я читаю уже в течение десяти лет.

Только семь лет назад я узнал, что такое спасибо. А до этого сорок пять лет я был певцом, глупцом и прокаженным, существовавшим неизвестно ради чего. Все мы знаем слова «мама», «папа», «Родина», а того, что «спасибо» означает «спаси Бог», не знает никто.

- Живете на хлебе и воде?

- Я пощусь, не употребляю спиртного, но я не аскет, у меня другое назначение, свое дело, свой крест. У меня нет выходных.

- Когда вы впервые взяли в руки гармошку?

В разговор вступает Александр Заволокин:

- Если говорить с самого начала, деды наши были переселенцами - такая судьба многих постигла. В 1953 году мы переехали в Новосибирскую область. Наше детство было счастливым. Поселок окружал сосновый бор, замечательная природа. И мы успели захватить чудо, начало начал - ту самую вечерку, понапрасну забытый народный обычай.

Геннадий Заволокин:

- Там действительно творилось истинное чудо. Сама собиралась молодежь, никто никого не зазывал, не организовывал. Мы приходили туда с братом - родители уже разрешали. Там и начинали играть.

А первую гармошку принес отец, Дмитрий Захарович. В войну он был ранен, и осколками задело левую руку и место рядом с сердцем, поэтому сам он очень долго не мог играть.

У нас в семье, кстати, есть интересная история, связанная с тем временем. Когда отец уходил на войну, толпе, провожавшей сорок призывников, встретилось деревенское стадо овец, и отцовская овечка бежала первой. Женщины тогда сказали, что батя первый с войны придет. А пришла похоронка. Но моя мать молилась, и отец таки вернулся, единственный из тех сорока. Ну а после войны родились мы с братом.

- Что значит для вас гармонь?

- Гармонь - это маленький значок, маленький повод для большого разговора. Это море работы. У нас отсняты материалы до октября. И зачастую работать приходится в режиме «с корабля на бал». Пока есть солнышко, есть погода, мы стараемся поскорее что-то снять, ищем заборчики, подсолнухи, бани, капусту - словом, всевозможные интересные кадры.

Гармонь я ненавижу (смеется.), потому что, как только меня видит какой-нибудь гармонист, тут же начинает играть. А когда в одно ухо наиграют сто тысяч человек, и заболеть можно. Поэтому от праздников часто жду неприятностей, тем более не всегда все бывает приготовлено, организовано.

Когда мне позвонили из Сургута и предложили снимать передачу в поселке, я за эту идею сразу ухватился. И пусть будет непогода. Праздник в деревне - это совсем другое состояние души. Здесь все живое, настоящее.

А восхищаться гармонистами не стоит. Тем самым их можно сильно испортить. Те, кто считают, что люди, взявшиеся за гармонь, - праведники, страшно заблуждаются. Серьезных, глубоких, вдумчивых гармонистов не так уж и много. Зато очень много «подделки».

- У вас достаточно критичное отношение к своей работе, к передаче. Как удается столько лет заниматься этим делом, ездить по городам, деревням, без конца прослушивать гармонистов, несмотря на неизбежные сложности и неприятности?

- Еще в начале разговора я сказал, что я такой же несчастный, жалкий человек, как Ельцин, как Черномырдин. Я продолжаю заниматься гармонью, потому что больше не знаю ничего и не умею ничем заниматься, кроме этого.

И потом все: и передача моя, и та овечка, которая провожала отца на войну, - все от Бога. В 1983 году пришел к нам домой человек, Анатолий Иванович Жердев, и говорит: «Давайте соберем съезд гармонистов. Во грянем!» Я, к тому времени закончивший музыкальное училище, ощущавший себя молодым, уже известным артистом, посмотрел на него свысока, но идею записал. И съезд мы впоследствии, в январе 1985-го в Новосибирске, собрали. Жердева на нем не было, он к тому времени умер, но идею оставил, и из нее выросло большое дело.

Далее - телевидение. Там свои проблемы. Но я никому взяток в своей жизни не давал и ни у кого ничего не просил.

Как-то нам нужно было лететь в Москву - на следующий день вечером концерт, а Москва не принимает, у них нелетная погода, туман. Тогда мой брат договаривается с командиром одного экипажа. Те сбрасывают нам веревочную лестницу, мы по ней поднимаемся в багажное отделение, перебрасываем полтонны чемоданов - и бегом в депутатскую комнату, где уже сидят иностранцы, спортсмены. Утром попадаем-таки в столицу и вечером даем концерт в зале «Россия».

Ну а новосибирский съезд стал основой для передачи «Играй, гармонь сибирская!», которая в 1986 году открыла цикл наших передач на центральном телевидении.

Из книги Геннадия Заволокина «Играй, гармонь!»:

«Кому сегодня нужен этот тележный скрип? - говорили мне. - Время гармошек и жизнерадостных парней в кепках набекрень кануло в Лету. Все!»

Но каждая новая встреча с гармонистами, каждый праздник, каждый выход гармоники в эфир снова и снова убеждали: нет, не все...».

- Чем отличается северная деревня?

- Конечно, ко всем гармонистам, певцам, которые играют для нашей передачи, я отношусь очень доброжелательно. Но здесь материал сборный, привозной - из той же Украины, из средней полосы России, как собрание прекрасных осколков культур. Вот исполняют песню хантыйцы, и чувствуется, что это они о себе, и идет традиция из глубины веков. Мы бывали на вологодчине, в других краях. Там играют так, что невозможно повторить. Материал уникальный. Музыкальные специалисты воспроизвести его зачастую не могут, потому что истоки настолько глубинны. Бывает закручено так, что серьезные музыканты ломают голову, что же народ все-таки играет.

Хотя в творчестве перед Богом все равны, независимо от национальности, должности, возраста и прочих деталей. Творчество - это такая ценность, которую нельзя огульно охарактеризовывать и оценивать. Это нечто внутреннее, особенное.

Часто бывает так, что, снимая передачу, думаешь об одном, во время монтажа - мысли другие, а когда выходит передача на экран - видишь вообще третье. Хочешь в период съемок что-то прикрыть, замаскировать, а потом оказывается, что вытащил наружу нечто совершенно необыкновенное.

Мы снимали в одном северном селе, населенном потомками убежавших четыреста пятьдесят лет назад из Новгорода староверов-раскольников. Они свою культуру сохранили. Представьте: пятьсот человек, не меньше, ведут хоровод. Но делают они это не по режиссерской указке, не потому, что я им прокричал что-то в мегафон, а просто так, потому что они этого хотят, им это нужно. И чудо это сохранилось по прошествии нескольких веков. У них даже костюмы - старинные, парчовые, из удивительных заморских тканей, пошитые в древнерусском варианте, доставшиеся от прабабок и прадедов.

Когда мы этот материал монтировали, у меня комок в горле стоял - настолько ценное и глубинное сокровище встретилось в жизни. Это не просто «тына-тына».

А ваша северная деревня, Высокий мыс, мне очень понравилась. Хорошая деревня. В ней чувствуется свежий, здоровый дух. Пока не знаю, что получится с этим фильмом (я предпочитаю называть свои передачи фильмами), выйдет он примерно в конце ноября - начале декабря.

Геннадий Заволокин не любит артистов и журналистов, невысокого мнения о людях вообще, и о России двадцатого века в частности, не верит в дружеские отношения и не признает кумиров, будь то Бах или Пушкин. Иногда он даже говорит, что не любит гармонистов и не верит в гармонь, но это, кажется, уже бравада талантливого, несколько уставшего от напряженного ритма жизни человека.

Из книги Геннадия Заволокина «Играй, гармонь!»:

«А для себя знаю наверняка: если соберутся вдруг тучи над головой или основательно испортится настроение, надо просто взять в руки гармонь. И другим то же советую.».

Лилия СТЕПАНОВА.

Фото Сергея БАЛАШОВА.