Сургутский театр предчувствовал войну. И в этом нет ничего необычного, и даже магия искусства здесь почти ни при чем. Почти. Взяли и разыграли Шекспира так, что предание мрачного средневековья стало смотреться весьма свежо. Верится в него легко. Хотя для актуальности многое сделано и переосмыслено.
Главный герой сеет на сцене раздор и смерти не столько оттого, что он рожден таким чудовищем, и даже не власти, денег ради, а скорее ради мимолетного удовольствия от собственной игры - удовольствия, которым он пытается заполнить пустоту. Он обделен любовью, да и не представляет она для Глостера никакой ценности. Теряет для него свой священный смысл и трон, который можно получить путем несложной игры на человеческих пороках, выщелкивая фигуры в своем окружении, как в шашках. Известные способы самоутверждения испробованы и не приносят уже удовлетворения, а на поиск другого способа жизни уже нет сил - потрачены на бессмысленную возню.
Разве не этими персонажами заполнен наш криминальный, да и не только криминальный, телевизионный эфир? Разве не является подобным игроком герой сегодняшнего дня - придуманное для мира пугало бен Ладен? Современный театр военных действий до странности созвучен войне Алой и Белой розы из истории Англии XV века. Некто, еще не названный Глостер, столкнул две силы: сверхмощный империалистический христианский мир и исламский фундаментализм. Началась война на взаимное уничтожение, абсурдная война. В эпоху технологической цивилизации вдруг куда-то исчез здравый смысл и во всех государствах царит истерика. И нельзя не признать всеобщую беспомощность - как участников этой войны, так и ее невольных свидетелей.
Нынешний театральный эксперимент тем и интересен, что ребятам удалось прочитать этот контекст. И попытаться его передать. Отсюда смена средневековых доспехов в спектакле на костюмы сафари (Вьетнам), музыкальный рефрен «кукарачи» из советских тридцатых годов и другие аллюзии. Перед нами беспощадное утверждение того, что по-прежнему человечество упивается абстрактными сказками о борьбе добра и зла, в это же самое время позволяя манипулировать собой.
Режиссер Гарольд Стрелков избрал для своего «Ричарда» форму площадного, гротескного театра. Лаконичные декорации, легко переносящие воображение зрителя в различные пространства, обстоятельства и даже времена. Актеры, читающие шекспировский текст так, что он понятен и для молодежной тусовки. Динамичные сцены, порой действительно напоминающие рок-оперу (что так восхитило присутствовавшего на спектакле театрального критика «Литературки» Маргариту Белую). Своеобразный монтаж всего спектакля, напоминающий серию ярких клипов. Все это - попытки трансформировать ткань нудного повествования о бесчисленных убийствах.
Вы устанете, кажется, от воплей неприкрыто театрального отчаяния и гнева персонажей, но в сценах подобострастного торжества и исступленного танца с обезьянкой Бекингема (А.Корниенко), обольщения леди Анны, появления в сознании уже венценосного Ричарда призраков вчерашних его жертв, в споре молодых принцев (Саша Лукьянчик и Данил Кобыльченко), наконец, в монологах старой королевы Маргариты Ланкастер (И.Оболдина) спектакль развернется на ваших глазах в очень современную историю.
Про Ингу Оболдину отдельное слово. Московская актриса из совершенно не выписанного Шекспиром персонажа, этакого «мешка с проклятиями», которых все боятся, сделала настоящего держателя смыслов династических эпох, стороннего наблюдателя, который видит и предвидит все. Маргарита, последняя из падшего дома Ланкастеров, сумела выжить при дворе противников, притворившись сумасшедшей, она нашла маску и уже неуязвима для каких бы то ни было манипуляций. Потому что разговоры о добре и зле для нее больше не имеют значения.
Заглавная роль стала серьезным испытанием для молодого актера Ивана Косичкина. Играть ричардов доверяли только мастерам - Бербеджу, Оливье, Южину, Ульянову, Михоэлсу. Но и английские, и русские злодеи до сих пор мало чем отличались друг от друга, разве что различной степенью талантливости исполнения. Эту же роль в выбранном современном контексте пришлось играть без пафоса, без театральной напыщенности, свойственным трагедии, представляемой на подмостках. Для того чтобы обнажить сам механизм зла, повторяющегося из века в век, режиссеру необходимо было довести образ зла до абстрактного понятия, «злодейства». Выразительность пластики Косичкина решает эту сложнейшую задачу.
Пусть не все удалось из задуманного донести в премьерном показе -слишком пространным и потому размазанным оказалось высказывание. Но важно, что оно было. Важно, что идет поиск позиции театра. В созданную форму актеры должны вдохнуть жизнь, то содержание, которое определило время. Мы сегодня находимся в той же ситуации, что и герои Шекспира. Современные ричарды манипулируют нашими страстями. Эксперимент продолжается. А значит, спектакль может измениться. И мы посмотрим его еще раз. Театральная магия вообще не предполагает мгновенных цирковых фокусов - доставания кроликов из шляпы. Волшебству преображения предшествует глубокая работа над собой, над тем, о чем следует говорить. Сегодня и сейчас.

Виктория ЛЬВОВА.