От всей души надеюсь, что руководство университета, пример которого использует автор в своем рассуждении, не прибегнет к репрессивным мерам.

Все-таки студенчество изначально отличалось своим свободомыслием, и, думается, традицию эту нужно уважать.

Вопрос этот не раз обсуждался у нас в университете как студентами, так и преподавателями. Самое интересное, что, несмотря на разницу в подходах, мнение по поводу соотносимости этих двух понятий в нашем государстве оказалось единым.

Вообще-то как существенная общественно-политическая сила российское студенчество серьезно заявило о себе во второй половине XIX века, став одним из основных факторов периодических массовых волнений в различных районах нашей страны. Впрочем, и сейчас, в конце двадцатого столетия студенты не утратили связи с происходящими в России событиями и всегда стараются дать им адекватную оценку.

Однако студенчество, как российское, так и сургутское в частности, в качестве политической структуры имело и имеет некоторые серьезные изъяны, связанные по большей части с особенностями русского национального характера. Прежде всего я подразумеваю отсутствие у студентов долговременных прочных союзов и четкой программы действий. Эта особенность делает студентов, что скрывать, неорганизованной, даже стихийной силой, подверженной частой смене настроений и впадающей во всякого рода крайности.

Вот яркий пример из жизни Сургутского государственного университета. Достаточно долго не получая стипендию, студенты однажды возроптали и решили защитить свои права и потребовать у руководства вуза отчет о финансовом состоянии вышеназванного учебного учреждения. Но внезапно поступают сведения, что, дескать, бухгалтерия начала выдавать стипендию, и вот уже весь «революционно-реформаторский» дух сходит на нет. Может, благодаря именно этой черте университет до сих пор не имеет студенческого устава, который просто обязан быть в каждом приличном вузе.

Следует оговориться, что российская власть всех уровней, хорошо зная сию особенность менталитета, действует примерно по тому же рецепту в случаях, когда ситуация накаляется: выполнить часть обязательств, снять социальное напряжение и продолжать жить по-старому. Так что обвинять руководство СурГУ никто не собирается, действует оно совершенно правильно.

Другая особенность отечественного студенчества проявляется в глубоком разрыве между студенческим активом и основной массой. Опять же - старая болезнь российского человека, который вял и нуждается в очень мощных стимулах, чтобы начать действовать. У нас со времен народников население довольно слабо реагирует на постоянные призывы к борьбе за свои человеческие права. Зато уж если поднимается бунт, то он сметает все на своем пути и с трудом контролируется даже теми, кто стоит во главе этого бунта. Подобная картина наблюдается и в студенческой среде, действующей главным образом стихийно и без ощутимых результатов. Не случайно страна знает не так уж много лидеров студенческого движения, с требованиями которых считались бы на практике.

Относительно же участия в политике сургутских студентов можно заключить, что они имеют все-таки определенную склонность к названному роду деятельности. По данным социологического опроса, проведенного в СурГУ, от 30 до 65 процентов учащейся молодежи желали бы сделать карьеру подобным образом. Возможно, кому-то это и удастся.

Тем не менее говорить о сургутском студенчестве как о реально существующей политической силе сегодня рановато. Организация подобная пока не сложилась, тесные контакты между вузами города отсутствуют, и вряд ли сургутское студенчество заявит о себе на политической арене Ханты-Мансийского округа в течение ближайшего десятилетия.

Денис КИРИЛЮК.