Он мало подходит под стиль эстрадного певца, хотя поет на эстраде. Он вообще мало подо что подходит. Потому что - индивидуален.

Александр Розенбаум в ноябре почтил своим визитом наш город. Как всегда, пел вживую. Как всегда, был очень качественен. И, как всегда, его ждал полный зал - несмотря на слабый промоушен артиста в последние годы.

Хотя это и не бесспорно: даже в зените его славы писали и показывали Розенбаума редко.

Он принципиально не платил деньги за раскрутку, предпочитая завоевывать популярность по методу Высоцкого: через аудио-, видео-, а теперь и СD-записи.

Честно отработав на концерте (кстати, единственном), Александр Розенбаум согласился еще понапрягать свои голосовые связки в общении с журналистами «СТ». За что ему (если прочитает) огромное спасибо.

По мере разговора он менялся - от настороженно-прощупывающего до понявшего, что «больно не будет», а потому ставшего более открытым человека.

При этом, между прочим, он почти не вынимал сигарету изо рта, прикуривая новую от заканчивающейся. Наличие такого сильного голоса при наличии такой вредной привычки - это, по его словам, объясняется не иначе как несчастным случаем.

- Последний раз вы были у нас шесть лет назад. Что послужило поводом для теперешних гастролей: поиск новых тем, бегство от депрессии по случаю кризиса или обыкновенная гастрольная поездка?

- Гастрольная поездка, не обольщайтесь.

- Один певец, работающий в жанре, похожем на ваш, собираясь в очередное турне «по северам», сказал (не для печати): еду «киоски потрясти».

- М...к он, передайте ему от меня лично - не знаю, правда, как его имя. А в газете напишите «чудак» через букву «м». Так будет симпатичнее.

- Помимо коммерческой деятельности, вы занимаетесь бизнесом...

- Каким бизнесом? Кто вам это сказал? Я двадцать восемь тысяч раз говорил: мой бизнес - это мой голос. Паваротти занимается бизнесом?

- Он торгует своим голосом.

- Мы не торгуем своим голосом - что вы за журналисты такие советские! Мы поем песни. А за работу нам платят деньги. Вот и все. А торговать голосом невозможно. Сталлоне, Брюс Уиллис, Шварценеггер - они бизнесмены?

- В какой-то степени да.

- У них вложены деньги в «Планету Голливуд». Но они не стоят за стойкой и понятия не имеют, что такое выход продукта, закупки-покупки... Понятия не имеют. У меня тоже вложены какие-то деньги в коммерческие структуры - в ресторан в Ленинграде и в ресторан в Нью-Йорке. Но это не значит, что я бизнесмен. Я понятия не имею, сколько надо наливать на одну порцию виски. Я певец, артист, композитор, поэт.

- Как вы чувствуете себя в период кризиса?

- Не знаю. Я работаю. Надо трудиться и надо меньше вопить о кризисе.

- Но все равно, потери какие-нибудь были?

- Ну естественно. Я, правда, не Борис Николаевич, я не храню деньги в сберегательной кассе (помните, Наина Иосифовна в «Аргументах» плакала крокодиловыми слезами, что они с Бориской Николаевичем потеряли деньги от кризиса?). Но мои гонорары идут в сберкассу автоматически. Они, естественно, упали в три раза. Как у всех, впрочем.

А так, что я теряю от кризиса? Я сейчас зарабатываю меньше, чем зарабатывал. Можно, конечно, встать в стойку такую крутую, понтовскую, как некоторые звездуны наши, и сказать: а я не буду ездить за такие деньги. Но сегодня всему народу плохо - почему мне должно быть отдельно? Значит, и я должен зарабатывать сегодня меньше. Ну, позарабатываю годик-два таким образом, неважно. Понимаете, мы же должны как-то исправляться. Ну вся страна так живет, и я живу так же трудно. Точно так же, как и остальные люди. Только у меня свои проблемы, у вас - свои. У тети Мани - там тоже свои.

- Вы действительно сюда на поезде приехали?

- Да, действительно. Из Свердловска.

- И как соседи по вагону - не разорвали?

- Нормально. Я без охраны езжу - зачем она мне нужна? Я нормальный человек.

- Узнают?

- Ну а как вы думаете? Ну, едет Розенбаум и едет, ни к кому не пристает. И они ко мне не пристают. Если и просят какие-то дурачки песню спеть, так мы с ними сами разбираемся.

- В одном из интервью журналисты вас назвали обозленным человеком.

- Я - обозленный? Я не обозленный, а журналисты, которые так пишут, - полные болваны. Сашка Градский назвал их журналюгами. Я придумал еще несколько терминов - журналюги, журнаслуги и журнашлюхи. Понимаете, да? Но это определенная часть. А есть журналисты - нормальные люди. Как есть артисты плохие и есть хорошие. Есть доктора плохие и есть доктора хорошие. То же самое и журналисты. Если журналист не дурак и меня не злит идиотскими вопросами - я нормальный, хороший человек.

Но когда я вижу, что со мной разговаривает болван, то почему я должен? Я ему что - обязан? Мне что - нужна от него реклама какая-то? Не надо мне ничего. Я ему говорю: выйди отсюда, чтоб я тебя не видел здесь больше!

- И часто приходится?

- Приходится. Мне не нужна дешевая популярность. И вам она не нужна? Тогда приходите и задавайте нормальные вопросы. Вот вы сейчас занимаетесь тем, что задаете нормальные вопросы. Скажите, вас интересует мое грязное белье? Или чистое? Вообще мое белье?

- Нас интересует, как вы стоите на сцене.

- А вот по этому вопросу мы будем говорить долго и добро и душевно. И нет проблем.

- На концерте вы сказали, что не любите государство наше.

- Не «не люблю» - ненавижу.

- Откуда ж силы берете, чтобы писать?

- Государство и Родина - это для меня разные вещи. Государство - это строй, это чиновники, это власть имущие, это законы и т.д. и т.п. А Родина - это народ. За что же мне вас ненавидеть, объясните мне?

А где силы черпаю... Вот сейчас на концерте. Посмотрите, как люди меня приняли, да? Ну как мне не быть им благодарным, как не подпитаться энергией от этих людей, если они ко мне так хорошо относятся?

- Почему о вас так мало информации?

- О личной жизни моей? Вы никогда не найдете такой информации. О творчестве? Была в «Комсомолке» недавно огромная публикация, в «Московском комсомольце»... Я же им бабки не плачу, не хожу с просьбой напечатать меня в хит-параде каком-нибудь за какую-то сумму денег.

Кому в Москве делать нечего, тот бегает по газетам, себя вовсю тиражирует. А я не рассылаю по газетам свои пресс-релизы. Приезжаю в Москву - журналисты ко мне приходят, я беседую. Приехал в Сургут - вы ко мне пришли, я вам рассказал. Вы напечатали - люди прочитали.

А огромное количество рассылает свои пресс-релизы по центральным газетам. Чем больше, тем лучше. Вот и все.

- Ваш творческий потенциал в состоянии родить такую же легендарную песню, как «Вальс-бостон»?

- Понятия не имею. Я думаю, что у меня много легендарных песен.

- Но с именем Александра Розенбаума у всех одна ассоциация - «Вальс-бостон».

- Правильно. Клавдия Ивановна Шульженко - «Синий платочек», правда? А там еще куча хорошего.

- Ну все равно. Обычно же говорят, что песня лучшая еще не спета. А у вас как бы наоборот получается.

- Этого хочется. Каждый человек хочет думать о том, что лучшее еще не написано. Лучший спектакль еще не поставлен. Лучшее кино еще не снято. Лучшая статья, у вас например, еще не написана. Ну кто ж знает? Господь знает.

- А сколько лет «Бостону»?

- Это был 81-й год.

- Какие обстоятельства подтолкнули к его рождению?

- О, вот этого я вам не скажу.

- Почему?

- Потому что. Хорошие обстоятельства. Хорошее настроение, хорошая ситуация, хороший теплый день, солнце и... вальс.

- Вы уже лет пятнадцать как ушли из медицины?

- Я ушел в 80-м году.

- Назад дороги нет?

- Зачем?

- Была профессия и хобби. Хобби потом переросло в профессию.

- Ну, это уже двадцать лет почти моя профессия. Профессия не только, так сказать, призвательная, но и образовательная. Я достаточно образованный музыкально человек.

- Но «ничего нет невозможного для врача для неотложного» - ваши, между прочим, слова.

- Совершенно верно. Ни-кто не знает. Мы предполагаем, а Господь располагает. Я свою специальность медицинскую не забыл.

- Первую помощь оказать сможете?

- Нет проблем. Не просто первую, а первую квалифицированную.

- Приходилось в последнее время?

- Приходилось. Я ведь не могу пройти мимо лежащего человека, правда? Потому что я врач «Скорой помощи». Поэтому мне на пути, на дорогах гастрольных встречаются, к сожалению, случаи. Последний раз - «череповец» (черепно-мозговая травма) на улице. Автослучай. Я возвращался с концерта в гостиницу. Вижу: толпа стоит, человек лежит. Как я могу проехать мимо, если могу, имею право, умею и должен по всем законам своим медицинским выйти из машины и оказать первую квалифицированную помощь? Что я и сделал.

- Вы читали байки Веллера про врача «Скорой помощи»? Свое что-нибудь вспомнили?

- Он это дело здорово облагородил. Там все прозаичнее. И пожестче, и посерьезнее все это. «Скорая помощь» - это очень серьезная, очень сложная и очень нужная работа. Бывало ли страшно? Мне страшно бывало, когда детям было плохо. Я - врач взрослый. Работал на специализированной реаниматологической машине, и у нас было специальное поле деятельности - большие несчастные случаи. Когда приезжали к детям, я после этого очень болел душой.

- Вы сказали, что у вас дочка. К тому же взрослая, раз «дело запахло внуками». Вас легко любить как отца?

- Очень.

- То есть вы добрый?

- Ну посмотри на меня - конечно! Я добрый, отзывчивый. Но строгий. Но справедливый. Я никогда не говорил ей: делай так и не делай этак. Я ей всю жизнь личным примером показываю, как делать. И она понимает, что к чему. Она знает, что девочке нельзя курить, нельзя водку глушить стаканами, нельзя мальчикам давать в подворотне. Она все это знает.

- Когда слышишь что-либо нецензурное - легко смутиться. А в ваших песнях мат даже как бы абсолютно нормальное что-то.

- Да потому, что это должно быть к месту. Это не должно быть грубо. Я это говорю без грязи. Не мусорю.

Ненормативная лексика - она из разных уст в разных ситуациях - совершенно по-разному. Я ведь не пою какую-нибудь песню лирическую и вдруг: ... ну что ж это такое! Да?

Это должно быть органично. Не просто ругаться. Ведь есть мужчины, которые ругаются - и тошнит просто. Катастрофа. Ненормативная лексика должна быть очень аккуратной, и по делу. И к месту. Тогда нормально. Если Семен и говорит так в моих песнях, то это герой такой. Причем он очень обаятельно это говорит, правда?

Так что и дочка моя ненормативную лексику слышала с детства. Потому что я ей говорил: девочка, лучше от папы, чем от дяди в подворотне.

- У вас достаточно большой цикл песен об Афганистане, а о Чечне песен пять если наберется...

- Нет, у меня о Чечне вообще ничего нет. Ни одной песни. Нету и быть не может.

- Это принципиально?

- О кишках на проводах я уже все написал. А о политической проблеме Чечни я писать не собираюсь. Потому что не хочу писать о тошнотворных для меня явлениях, когда одной рукой вкладывали туда оружие, другой вытаскивали гробы, а третьей лезли в кассу. Меня от этого блевать тянет. Поэтому я не собираюсь об этом писать.

А чеченцев за нацию бандитов я не считаю. Потому что чеченцы - это наши сограждане. А для бандитов я пою в зоне.

- Вы вообще кто по натуре - оптимист?

- Я реалист. Реалист с оттенком оптимизма. Я не пессимист, нет. Но реалист совершенно точно. Я реально смотрю на вещи.

- И как вы смотрите на нашу сегодняшнюю жизнь? Это для России случайность или закономерность?

- Это закономерность. Как сказал Михаил Михайлович Жванецкий, каждый народ достоин того правительства, которое его имеет.

Елена СОЛОМИНА,

Татьяна КИФОРУК.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.