Светлана СЕВАСТЬЯНОВА
Шаг ее стремителен, будто полет птицы. Почти не касаясь летного поля, спешит она к трапу самолета, еще шаг - и остались где-то за невидимой чертой, отделяющей небеса от земли, все заботы и тревоги. Там, в вышине, где безнадежно тянутся навстречу самолету мохнатыми зелеными лапами вечные сосны, будто обвитые темно-синими, коричневыми змейками озер и болот, где мелькают внезапно огненными светлячками газовые факелы, - там ее дом.
В кабине летчиков царствует хрупкая, сияющая девушка-штурман Нина Никифорова. И им, наверное, приятно и удивительно осознавать, что их коллега - представительница прекрасного пола и профессионал, который никогда не подведет. Ведь небо - это ее жизнь. Так было всегда.
Это сегодня небо - ощущение потери и боли, ставшей привычной за последние два года. Наверное, так же себя чувствует птица, когда лишается крыльев.
Но остается память, где главные персонажи - летчики, великолепные и замечательные, как говорит о них Нина Ивановна, неисправимые романтики и самые лучшие друзья на свете. Она готова рассказывать о них часами, о их благородстве и широте души. Сменяют одна другую старые черно-белые фотографии, и о каждом, кто запечатлен на них, Нине Ивановне есть что сказать. Как необычно и трогательно все-таки смотреть на фото, где среди двух десятков мужчин-летчиков сразу бросается в глаза тоненькая девушка в летной форме.
Вот она хмурится, а все вокруг довольно улыбаются: Нина не любит фотографироваться, а тут удалось ее вытолкнуть на первый план, да и фотограф не сплоховал - уловил момент. А вот практически единственная любимая карточка Нины Ивановны: она идет вдоль самолета и смеется, надпись на обороте гласит: «Самая счастливая женщина неземная - это я. А здесь со мной самый молодой летчик в мире (в животике). Последний мой полет на Ан-2 в качестве штурмана эскадрильи. Весна 1986 года».
Она действительно считает себя самой счастливой женщиной. И это несмотря на все тяготы, которые пришлось пережить.
Детство Нины прошло в маленьком городке под Тюменью, куда в свое время сослали раскулаченных деда и бабушку. В разряд кулаков тогда зачисляли и тех, кто всю жизнь трудился, а потому хозяйство имел добротное и крепкое. В доме из сострадания держали слепую бабушку - она с детьми помогала. Но разве тогда это могли расценить как сострадание?
Как же, кулаки - они и есть кулаки. И сослали большую семью в Сибирь. В дороге умерли и дед, и многие дети. Остальные как-то закрепились да худо-бедно начали жить. Но, несмотря на то, что вокруг жили такие же сосланные, вспоминает Нина Ивановна, чувство унижения преследовало ее постоянно. Семью ненавидели еще и за то, что бабушка Нины была глубоко верующей и к тому же лечила людей. Ее за это на учет в милицию поставили, все пытались дознаться, сколько на лечении зарабатывает.
- Что принесут покушать, то и ладно, - пыталась отвечать старушка. И, конечно, ей не верили, ибо не понимали: как это просто помогать людям, без корысти, от чистого сердца?..
- Характер закладывается с детства, - говорит Нина Ивановна, - все что есть в нас - оттуда. Сколько помню те годы - это всегда слезы, боль, унижение. Наш сосед был ярый коммунист и лютой ненавистью ненавидел всю нашу семью, постоянно травил наших гусят, цыплят - сколько слез я пролила над ними!
И школа оставила в памяти Нины самые тяжелые воспоминания. Ей хотелось быть любимой, маленькой, бедно одетой девочке, чье сердце всегда было открыто. Она часто болела, приходилось пропускать школу, учительница начальных классов брезговала такими ребятишками. Нина вспоминает, как хотелось ей сесть с учительницей рядом, прильнуть к ней, когда в класс приходил фотограф делать общую фотографию, но учительница постоянно отстранялась, пересаживая девочку подальше. Почему, за что? - наверное, эти вопросы постоянно мучили Нину. Она не могла понять, что в ней не так, как не понимала и того, как можно обижать ребят, которые заикаются, у кого косоглазие. И дралась за них со всеми обидчиками. Несправедливость нельзя прощать - это убеждение тоже из детства.
Как и другое - никогда нельзя бросать человека в беде. Отдай последнее, но помоги. Мало таких людей сегодня среди нас - тех, кто искренне готов помочь ближнему. Нина Ивановна - из этой редкой породы. Это настоящий подарок судьбы, что нам посчастливилось познакомиться с нею. Помните, мы писали, как она пришла в «СТ», чтобы рассказать о мальчике-инвалиде, мечтающем о компьютере.
Наверное, ее по праву можно считать крестной мамой этого паренька. Как и многих других людей, которым она помогала в жизни. И всегда испытывала от этого счастье. Как обидно стало за нее, когда она с болью и тоской в глазах призналась:
- Мне недавно одна знакомая сказала: «Надоела ты уже всем со своей благотворительностью!» Неужели люди стали такими черствыми? Как же тогда жить?
Я не нашлась, что ответить, только горько стало, что кто-то причинил Нине Ивановне такую боль, горько было видеть, как гаснут вдруг ее лучистые глаза.
В которых даже на черно-белых фотографиях светится яркое солнце. Она всегда была сильной. Жизнь заставляла. И вместе с тем открытой, наивной, доверчивой. Закончила школу и сразу же уехала из города, который казался страшным сном:
- Родной город для меня остался пьяным городом. Где кругом нищета и унижение, и никакого просвета. Я дружила всегда с мальчишками. Они потом все в тюрьмах отсидели. Это страшно. Не вырвались, не смогли найти себя в жизни.
Вспоминает, как ездила вместе с этими сорви-головами до Тюмени на крыше электрички, прыгала с высоких мостов. Наверное, говорит, подспудно готовила себя к своей мужской профессии. Проверяла на прочность.
Правда, поначалу поступила в Тюмени в институт на факультет иностранных языков - всегда мечтала, да и способности были. Но потом забрала документы, потому что решила: семье не потянуть еще одну студентку - старший брат уже учился, младших родителям тоже надо было поднимать. Наступила на горло собственной песне. А может, почувствовала, что в дальнейшем предстоит спеть иную. Гордую, звенящую песню синим небесам. И ветры будут кружить от восторга, слыша ее.
Но это было потом, а пока девятнадцатилетняя Нина, отучившись на курсах радистов, решила уехать в Салехард. Улетая из Тюмени, она тогда впервые оказалась в аэропорту. Он настолько поразил ее, молоденькую девушку из провинциального городка, что, увидев этот простор, белых железных птиц, дремлющих на летном поле, она вдруг решила для себя: непременно стану летчицей.
Вышла замуж за штурмана, замечательного парня. Летная судьба его не сложилась - так уж вышло. Человек сломался без неба, начал выпивать, и сколько ни пыталась вернуть его к жизни Нина - не вышло. Она уехала снова в Тюмень, сказав на прощание: «Раз так случилось, значит, я буду летать за тебя, я стану штурманом».
Женщины-летчицы тогда, да и сейчас тоже, - большая редкость. Чтобы получить направление на учебу в единственное в то время Кировоградское училище, где готовили штурманов, надо было получить разрешение соответствующего министерства. И Нина Ивановна поехала прямо в Москву, попала на прием к министру и получила направление.
- Я всегда настолько свято верила в правильность задуманного, что у меня все всегда получалось, - рассказывает она. - Наверное, я говорила настолько искренне о своей мечте, что он просто не смог отказать. Помню, пообещала закончить учебу с отличием. Так и вышло. А когда наш курс сдавал государственные экзамены, министр приехал в училище и услышал обо мне самые высокие отзывы.
Нина Ивановна искренна во всем - в делах, словах, своей несгибаемой вере, во всем, что случалось в ее жизни.
Удивительный случай. Как-то в мае, находясь на учебе в Москве, уже после того, как родиной Нины Ивановны стал Сургут, она потратила две свои зарплаты и купила цветы. Обыкновенные весенние цветы. А потом ходила по Красной площади и раздавала их всем: молодым солдатам, убеленным сединами ветеранам. Наверное, это было потрясающее зрелище: тоненькая улыбающаяся девушка в летной форме с погонами идет по площади с цветами. И замирают, глядя ей вслед, военные, и букетики в их руках еще хранят тепло ее ладоней.
К ней подошел какой-то мужчина:
- Нам хотелось бы пригласить вас выступить с поздравлениями у нас в академии Жуковского.
И Нина пошла, и говорила обыкновенные простые добрые слова, вспоминая своего отца, вернувшегося с войны, и тех родных и близких, пропавших без вести и павших на полях сражений. А потом просто преклонила колено и опустила голову. Когда она встала, зал плакал. Что чувствовали тогда те мужественные, сверкающие орденами и медалями генералы, сидевшие в зале, что вспоминалось им, пережившим Великую Отечественную...
Потом к Нине Ивановне подошли из 235-й правительственной эскадрильи и предложили остаться летать в Москве. А она ответила: «Нет, что вы, мне надо домой, в Сургут!» И улетела снова в Сибирь. И лишь аромат весенних цветов напоминал о ней тем, кому посчастливилось встретить в тот май удивительную девушку из края вечных морозов.
- Нас ведь с детства учили быть скромными, незаметными, не любить себя. Я и сегодня не могу этому научиться, - делится Нина Ивановна. - Иной раз думаю: вот глупая, надо было остаться, но кто знает, как все бы сложилось... Ведь как бы там ни было, я всегда была такая счастливая в жизни, я не ходила, я летала, у меня все было наполнено любовью: любимый муж, любимые дети, любимая работа - разве это не счастье?
С какой легкостью она говорит эти слова, за которыми скрывается столько бед и трудностей... Оба сына, которых судьба подарила Нине Ивановне, в детстве очень болели. С мужем она рассталась, когда малыши еще не ходили в школу. Старшего Нина Ивановна выходила и поставила на ноги. Только она знает, чего ей это стоило и что стоит за словами, сказанными одним врачом: «Если бы не вы, никто не спас бы вашего ребенка».
Младший все детство был болезненным. Она выдержала. Она продала дорогую рижскую мебель, чтобы купить машину и забрать ребенка из больницы, где он чах, страдая от больничных запахов и одиночества. Купила, что называется, с боем, потому что очень было нужно. Не получалось по-другому возить сына в больницу на процедуры и обратно домой. Не было тогда такси в избытке и частных извозчиков. А как улыбался малыш, переступая порог квартиры. Ради этой улыбки мать многое готова была терпеть.
Сегодня они взрослые, старший заканчивает аспирантуру, младший учится в университете. Сыновья для нее - все.
- Дети - наше зеркало, и я счастлива, что научила своих ребят главному - никогда не пасовать перед трудностями, всегда добиваться поставленной цели, но не в ущерб людям. Деньги... Это совсем не главное в жизни - куда важнее быть честным. Перед самим собой прежде всего.
Нина Ивановна не любит вспоминать о трудностях, которые пришлось пережить. Больше - о работе, самой любимой и самой необыкновенной, о самолетах, о летчиках.
- Это самые лучшие мужчины на свете. Что обо мне писать - вы о них лучше напишите. Я люблю их всех и понимаю. И тех, кто остался в «Тюменьавиатрансе», - они патриоты и не ушли с родного предприятия, когда сменилось руководство. И тех, кто перешел в «Когалымавиа», которую возглавили люди, знающие летное дело от и до.
Она снова и снова возвращается к своим летчикам в разговоре, и всякий раз я ощущаю, сколь тяжелой и болезненной стала для Нины Ивановны разлука с небом, с коллективами, где она отработала всю свою жизнь - тридцать лет.
- Единственное, о чем я жалею в жизни, что так и не стала профессионалом высокого класса. Не сделала такой летной карьеры, как хотелось бы, - вдруг говорит Нина Ивановна.
И хочется возразить ей, что о такой карьере, которая досталась ей, нынче можно только мечтать. Ведь надо быть по-настоящему добрым, светлым человеком, чтобы так любить жизнь, людей, не проходить мимо чужой беды, принимая ее как свою. Отдавать последнее и быть непонятой окружающими, летать над облаками и любить их - таких порой приземленных и равнодушных. И чувствовать себя счастливейшей из женщин. Такая судьба - от Бога.