В год своего 65-летия газета «Сургутская трибуна» представляет галерею портретов наших земляков, имена которых вошли в историю города, о которых в свое время много рассказывалось на страницах печатных изданий. Они продолжают жить рядом с нами, но остаются как бы в тени. Один из них - буровой мастер В.С.Соловьев и его бригада.

Завидное постоянство

Владимир Сергеевич вызвался проводить до машины. Раскланиваемся с его супругой Людмилой Петровной и выходим на улицу. Соловьев терзается сомнениями: а надо ли рассказывать о нем, о его коллективе - ведь буровая бригада распалась и он уже не мастер, все осталось в прошлом. Эти его сомнения проскальзывали на протяжении всей нашей встречи. Он то увлекался воспоминаниями, то становился сдержанным, уточняя и подчеркивая несколько раз, что писать нужно о бригаде, а не о нем лично, потому что второго такого коллектива в геологоразведке не было и, вероятно, уже не будет.

- Да-да, - соглашаюсь с ним, а про себя думаю: а состоялась бы бригада, не будь у нее мастером он - Соловьев?

В геологии Владимир Сергеевич проработал 36 лет, из них 28 руководил бригадой. Это рекордный срок, который вряд ли когда-либо перекроют. Много прославленных коллективов было в городе и в нефтяной, и в геологической отраслях, но слава ни об одном из них не гремела с таким завидным постоянством. Девять раз он становился первым в своей отрасли, еще одиннадцать - входил в тройку лучших. В последние годы соревновательный дух «вытравили», но и тогда бригада работала на взлете.

Ею установлены десятки рекордов отрасли по проходке, по скорости, по выработке на одного работающего, другим производственным показателям. Коллектив является первооткрывателем многих месторождений в Сургутском регионе. Эта дружина стала прародительницей трех новых бригад, почти весь инженерно-технический состав Сургутской нефтегазоразведочной экспедиции прошел ее трудовую школу.

А домом была... тайга

Два месяца назад Владимир Сергеевич официально ушел на пенсию и... затосковал. После бурной жизни на протяжении нескольких десятков лет замкнуться в четырех стенах - все равно что заживо себя похоронить. С работы, а последний предпенсионный год он возглавлял производственно-технический отдел экспедиции, его не гнали, но Соловьев - совестливый человек, молодым, считает, надо уступать дорогу. А он и сам еще далеко не старец - 57 лет разве возраст для мужчины?

Он не ожидал, что заслуженный отдых может доставлять столько горечи. Людмила Петровна даже беспокоиться начала: пропал сон у мужа, сам не свой стал. Надо, выходит, было готовиться к пенсии, настраивать себя на новый образ жизни, не рубить сгоряча.

Сейчас у Соловьева свободного времени пруд пруди, и он как бы заново перечитывает страницы своей биографии, делает пометки на бумаге - иногда накатывает желание книгу написать. А надо сказать, что словом он владеет неплохо. Не уверен только: найдется ли читатель его записок? Даже странно, что такая колоритная фигура, как Соловьев, твердый по характеру человек, может чего-либо опасаться.

Он переживает, что дела в экспедиции, да и во всей «Обьнефтегазгеологии», перестали клеиться, что некогда мощная его бригада, которую составляли гордые, самолюбивые люди, нашла себе дело на стороне. Слава Богу, что у нефтяников появилось родственное подразделение - управление поисково-разведочных работ, куда и двинул народ. Человек двадцать из бригады, весь ее костяк, не изменив по сути своей профессии, устроились на новом месте на разных должностях. Недавно последний бывший член бригады позвонил: помоги найти работу, - договорился и о нем.

Печально, что таким получился финал у бригады. Впрочем, ничего вечного не бывает, и надо свыкнуться с мыслью, что былого не возвратить. Его бригада сделала все, что могла.

Соловьев - неудобный человек: жесткий, чинопочитания не признает. Случалось, приказам не подчинялся, если видел, что они ничем не подкреплены. Уже в самом начале карьеры бурового мастера показывал свой твердый нрав. Давали команду забуриться, а он - в штыки: не буду, пока не обеспечите всем необходимым. Чертыхались, но выполняли требования. Перед авторитетными фигурами в своей отрасли не пасовал, шею не гнул. Бывало, что годами «генерал» держал на него обиду, потом остывал. Он и к министру был вхож, и к начальнику главного геологического управления. Был не просителем - требовал для членов бригады все, что она за-служила: квартиры, машины, детские сады, путевки, дефицитные товары. Считал так: кто еще за рабочего человека порадеет, если не мастер?

Вспоминает одного шустрого «куратора», который наставлял: попросишь «Волгу» у министра - отдашь ее мне.

- Ни в коем случае, - сказал, как отрезал, Владимир Сергеевич. - В бригаде есть кому дать машину.

Соловьев больше всех пропадал на буровой, а в праздничные дни и вовсе дома не показывался. Не был он рядом с женой, когда на свет появились сын и дочь, набегами появлялся, когда они росли. Он не заметил, как Сургут застроился, потому что его домом все эти годы была тайга, мастерский балок. Он удивляется нынешней молодежи. Скажем, родила жена, а супруг не-отлучно находится при ней целый месяц, на буровую его не заставишь выехать. А может, правы именно эти ребята, но не они, которые жили одной работой? Есть о чем поразмышлять на досуге, и он снова и снова прокручивает мысли, возвращаясь в прошлое, которое не отпускает, тревожит.

За своих людей он умел драться

- В моей программе было: в 50 лет бросить буровую, перейти в контору. Пришлось переработать - судьба, - говорит Владимир Сергеевич.

На свою судьбу он не гневается: сложной, не совсем сладкой она получилась и в то же время удачной. С какими замечательными людьми она его свела, сколько человеческих открытий подарила! Не обошлось и без потерь, потрясений, трагедий. Вспоминает гибель восьмерых членов бригады. Вахта летела на смену, и винтокрылая машина, как тогда пытались объяснить ЧП, зарулила в сторону, промазала площадку. Ударившись о верхушки сосен, вертолет упал и взорвался. Погибли все, кроме экипажа, который успел покинуть горящую технику.

Соловьев в тот день находился в Сургуте. Узнав о происшествии, он тут же отправился на буровую, полетели и руководство, и первый секретарь тогдашнего горкома партии Г.С.Мачехин. Он упрекнул тогда Владимира Сергеевича: не бережете своих людей. Обидные, несправедливые были эти речи: за своих людей он умел драться, в обиду их не давал.

Из бригады он не уволил ни одного человека, и даже от тех, кто провинился, кто к рюмке имел пристрастие, кого под статью можно было подвести, не отрекался. Метод воспитания у него был один - трудиться до изнеможения, отбыть установленный мастером «срок» на буровой и не роптать при этом. Жестоко, деспотично? Но воспитательные речи в тайге были неуместны - там от каждого требовалась полная самоотдача. Вряд ли кто из бывших подчиненных держит обиду на мастера за такое «тиранство» - добрые отношения сохранились между всеми и поныне.

Дом Соловьевых всегда был открыт для членов бригады, и они шли сюда, будто к родным. Соберется застолье по какому-либо поводу - одни разговоры о буровой, другие темы не интересовали.

- Зато на буровой говорили о женщинах, - смеется Владимир Сергеевич.

Наверное, и впрямь вспоминали о женах - не железные ведь были, жизнь требовала своего. Хоть душу отводили, вспомнив о подругах. И то легче становилось.

- Мне папа не советовал выходить замуж за геолога, - вставила редкое словцо в разговор Людмила Петровна. - Он был образованным человеком, имел представление об этой отрасли. А мама сказала, что кто-то и с ними должен жить.

Супруга Владимира Сергеевича, получив университетское образование, почти всю жизнь проработала синоптиком. Сейчас продолжает трудиться в метеобюро. То есть погоду она «делает» не только в доме. Ее работу муж считает тоже одной из сложных, потому что составлять прогнозы, по выражению Соловьева, - все равно что в недра заглядывать. Пока долото не проникнет в земную твердь - ничего не определишь.

Как открытия новых месторождений давались? Кстати, теперь такие события почти не происходят, и передряги в отрасли играют тут не последнюю роль.

- Психологически трудно даются открытия, - говорит Соловьев. - За технологией приходится следить в три раза внимательнее: может произойти выброс, за которым последует возгорание. Когда поднимаешь первый керн, ощущаешь удовлетворение: не зря поработал. Приятно бурить и вторую, и третью скважины, чтобы оконтурить месторождение. Открытие - это запоминающееся событие, но оно происходит не каждый день. Когда геологоразведку перевели на метры, план, то стали бурить и заведомо пустые скважины - радости тогда уже не получали. А куда было деваться?

Довелось бригаде Соловьева испытать себя и в эксплуатационной проходке - кустовое бурение она попробовала вести. Тут совсем другие условия работы, сказка в сравнении с геологоразведкой, когда после каждой скважины приходится переезжать. С бригадами-стотысячницами соловьевцы могли бы на равных поспорить, если бы их не дергали: летом надо было заниматься эксплуатационным бурением, а зимой - разведочным.

И пахарям нужна передышка

...Владимир Сергеевич показывает богатейший архив фотографий, собранных за долгие годы работы на буровой. Целый альбом подарили коллективу к его 15-летию. Комсомольско-молодежной она тогда была, в запевалах ходила, на всю страну звучала. Буровую посещали именитые гости - артисты киностудии им. А.М.Горького, известнейший фотомастер Майя Скурихина. Члены бригады встречались с космонавтами, целую неделю семеро ее представителей общались с руководителем московского театра «Ромэн» Н.Сличенко, посещали его спектакли, символически зачислив этого актера в помбуры. И все это вносило в напряженную жизнь какую-то живинку, отдушину - ведь и пахарям требуется передышка.

- А какие корифеи работали рядом! - рассуждает Владимир Сергеевич. - Урусов, Мелик-Карамов, Жумажанов, Глебов, Халин, Малыгин... Это первое поколение мастеров, а мое уже было вторым. Тех «старичков» мы победили, хотя не совсем удобно об этом говорить. Потом другие бригады стали заявлять о себе - потягались с нами и ушли в тень. Появилось четвертое поколение - а мы продолжали работать и уступать по-прежнему не хотелось. Сейчас разговор среди мужиков только о зарплате идет. А у нас, когда заводили об этом речь, быстро на место ставили: как сработаешь - так и получишь. Людей, конечно, гробили, и семьи кое у кого распались. Сейчас бы я, наверное, пожалел ребят, не хватило бы духу держать их подолгу на буровой. Но и меня тиранили, и я выдержал.

Однажды объявили, что на буровую привезут представителей одной из канадских фирм, а впоследствии будет нанесен ответный визит. Начали наводить марафет. Старые балки вывезли подальше в лес, хорошенько спрятали, вместо них доставили новые вагоны-бытовки. Все, что можно было, покрасили, дощатые тротуары проложили. Забросили разных продуктов - потом еще в газете заметка появилась «Апельсины для Соловьева». А кому эта показуха была нужна - не буровой же бригаде?

Прибыли канадцы, повосхищались природой, работой бригады, но особенно довольны остались угощением: вот тут-то никакой показухи не было - повара в бригаде всегда кашеварили на совесть, готовили не хуже, чем в ресторане. За этим Соловьев следил строго. Тот визит зарубежных специалистов он до сих пор не может вспоминать без юмора, особенно с каким аппетитом уплетали гости отбивные, без стеснения облизывали пальцы. А больше всего их радовало, что все это на халяву досталось. Старые балки потом вернули на место: привычнее в них было жить, помещалась в каждом вся вахта, тогда как в новых вагончиках могли устроиться только вчетвером.

Как-то решили на буровой свиноферму организовать. С продуктами тогда была напряженка, прилавки в городе стояли пустые. Купили поросят, стали откармливать их, чтобы потом по-братски поделить на всех. На Новый год почти все в Сургут отправились, остались только те, без кого обойтись было нельзя, и, естественно, мастер. Три дня он безотлучно при животных находился, варил им похлебку, кормил. Эксперимент получился, свининой всех наделили. Это тоже была новинка, которую потом практиковали в других бригадах.

В тайге много забавного приключалось. Было время, когда медведь повадился ходить на буровую. Вел он себя, как и подобает хозяину: везде свой нос совал, озорничал. Сколько продуктов съел - ни в чем отказа не получал. Зверь взрослел, стал опасность представлять для окружающих, хотя и забавно выглядел. Пришлось вызывать охотинспекторов, а те, не долго думая, расправились с животным из ружья. Соловьев до сих пор простить себе не может того случая. Он считал, что медведя увезут куда-нибудь и отпустят на волю. Видеосъемка об этом жильце хранится в его доме.

Кто только не жил у Владимира Сергеевича на буровой: лисята, лосенок, отставший от матери из-за того, что родился слабым, -выхаживали его бригадой, тайком перевозили с собой, загнав в балок и закрепив его на подвеске к вертолету.

Былое и думы

Жена по утрам отправляется на работу, а Соловьев, оставшись один (двое детей и четверо внуков живут отдельно), ищет себе какое-нибудь занятие, чтобы не ощущать пустоты, заполнить какими-то хлопотами день. А мысли все равно не дают покоя. Ну провел он 36 лет в поле, а начинать нужно с нуля. Квартира, машина - это разве богатство по нынешним временам? Ради чего лишал себя многих радостей земных? Наградами его не обделили: полным кавалером орденов Трудовой славы стал, звание лауреата Государственной премии СССР получил, знаком почетного разведчика недр отмечен. Недавно вышел солидный по объему том «Профессионалы нефтегазовой отрасли», и на одной из страниц значится его имя. А чтобы удостоили этой чести, надо было потрудиться, не щадя живота своего.

И все-таки Соловьев удовлетворенности не ощущает, он испытывает боль за свое предприятие, отрасль, которой будет трудно возродиться, вернуть былые и славу, и позиции. Он не знает, чем займется дальше, а может быть, не хочет предвосхищать события. Он не решил еще для себя, останется ли в Сургуте или уедет на Урал, куда приглашают родственники. Он весь в смятении - такого Соловьева я еще не знала, да и он сам, наверное, заново открывает себя.

Здесь не прозвучало ни одной фамилии тех, с кем Владимир Сергеевич трудился, и он будет огорчен, потому что называл членов своей бригады поименно, сопровождая каждого лаконичной характеристикой типа: самородок, кузнец кадров и т.д. Да, наверное, без этих людей, которых он считает золотым фондом, не было бы и бурового мастера Соловьева. Они достойны друг друга. В жизни Владимира Сергеевича и его друзей началась новая глава, которая, наверное, будет уже не такой яркой, как предыдущие, но за которую тоже не придется краснеть.

Зоя СЕНЬКИНА.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.