Любовь ГРИЗЛЮК

В поношенной и не слишком опрятной одежде предстала передо мной эта женщина. Запомнилось, как жалась и заглядывала ей в глаза десятилетняя дочь, Иринка. Пустых скамеечек в скверике было несколько, но сели они рядом со мной. Вернее, села мать, а Иринка кружила возле и все трогала ее то за рукав выцветшего костюма, то приглаживала непрочесанные волосы. Словно давно не видела.
- Одна радость, младшая дочка, - вздыхала Нина (так звали женщину), вовлекая меня в разговор.
- Любишь, что ли, мамку?
Иринка целовала обвисшую щеку матери и крепко обнимала за шею: «Люблю, люблю!».
- Вот так целыми днями мы вместе, - то ли с гордостью, то ли желая пожаловаться, говорила Нина. - Что поделаешь, работу никак не найду. Прямо уж и не знаю, как Иришку в школу собирать буду. Помочь-то? Помочь есть кому. Дочь вон старшая, Зиночка, вышла замуж, хорошо живет. Как разбогатела - и забыла дорогу к нам, ни в матери, ни в сестре не нуждается. - Нина вытащила из кармана платок и промокнула нижние веки. - Все лучшее ей отдала, младшую обделяла, лишь бы Зину выучить. Думала, благодарность от нее увижу... Мне-то ничего от нее не надо, но о сестренке бы она подумала, бессердечная... Простите, - перебила она сама себя, достав упаковку валидола.
Положив таблетку под язык, скорбно замолкла, полуотвернувшись.
- Вот со мной случись чего, Иришке ведь в детский дом идти. Не нужна она Зиночке. А у меня сердце слабое, в любой момент может отказать... - словно через силу выдавливала Нина.
Дочь стояла возле нее, и слезы жалости блестели на детских ресницах.
- Сейчас пришли к ней, к Зине, в гости, а она торопится, скоро приду, говорит и в квартиру не пустила. На лавочке, говорит, ждите. Я ночей недосыпала, а она: «На лавочке»! - дыша на меня ментолом, восклицала оскорбленная мать. - Да если бы не Ирочка, я бы унижаться не стала, не стала бы просить у Зины денег. Ей ведь все равно, что сестра голодает... Вон, возвращается, - как-то засуетилась сразу Нина. - Вы не уходите, может, при вас-то постесняется нам отказать...
Но Зина не постеснялась.
- Посмотри-ка, про ребенка вспомнила! - почти крикнула она, когда мать заикнулась о деньгах «Ире на хлебушек». - А когда три дня дома не была, пьянствовала, поинтересовалась, что Ирка ела? А пожалела ее, когда вещи, что мы с мужем ей купили, продала? Ты же клялась, что хоть Ирка нормально жить будет! Господи, как же я тебя ненавижу!
- Не кричи на маму, Зинка, ты плохая! - сквозь плач выдавила из себя Ира, обхватывая мать за талию и прижимаясь к ней.
- Несчастная мамочка, да? Несчастная? Пробухалась, за ум взялась? Хватит надо мной издеваться! - У Зины внезапно сел голос, и она схватилась рукой за свое горло. - Всю жизнь только и слышу, что мамочка несчастная, а мамочка пьет и гуляет...
Тут она глубоко вздохнула и уже спокойно продолжила:
- Денег не дам, а то снова запьешь. - Нина хотела перебить дочь, но та только отмахнулась. - Продуктов куплю, но немного, чтобы не «загнала» за «пузырь». Иринка, пойдем со мной, поешь, мультики посмотришь, с племянником поиграешь, а мамка тебя потом заберет...
При слове «мультики» лицо девочки просветлело, соблазн был велик. Но, посмотрев на мать, она по-взрослому вздохнула и молча замотала головой.
- Ты все ругаешься, - плаксиво тянула Нина, - а была бы я плохая, меня Иринка бы не любила...
Впрочем, говорилось это больше для меня, ставшей нечаянным свидетелем семейного скандала.
Зина пристально посмотрела на мать:
- И я тебя любила. Дура была. Вырастет Ирка, тоже все поймет...
А Ирка, нахохлившаяся, как захворавший воробей, исподлобья смотрела на нас, намертво вцепившись в мать, словно оберегая ее от жестокости внешнего мира.
Смотреть на нее было больно. И тем больнее, что я в свое время тоже много лет летала вверх-вниз, как и Ира, на качелях надежды. Вверх - вот наконец родители обратили на меня внимание, поинтересовались, как мои дела в школе, увидели, что полгода хожу на уроки физкультуры без спортивной одежды. Вниз - пьяный голос матери: «А, так ты еще и стихи пишешь, живешь хорошо, значит? А сейчас я их в печку... Не выпендривайся...». Как это ни кощунственно звучит, мне повезло - я рано утратила иллюзии насчет родственных связей. Моей сестре, верившей в родительскую любовь до самого недавнего времени, я знаю, гораздо тяжелее осознавать, что мама и папа всю жизнь ей врали: «Мы тебя любим...».
- Как ни странно, но в неблагополучных семьях дети так преданны родителям, что нечасто встретишь и в нормальной семье, - рассказывала мне инспектор ГППН ГОМ-4 капитан милиции Людмила Лагутина. - В Сургуте и районе на учете в ОППН за неисполнение родительских обязанностей состоит 141 человек. Все они пьют, не работают, содержать своих детей не хотят. В редкую квартиру можно зайти без противогаза - в свинарниках бывает чище. Но если бы вы посмотрели, как рьяно защищают этих горе-родителей их дети! «Что вы, тетенька, это она только сейчас выпила, а так уже давно не пьет!», «Мы только сейчас все продукты съели, перед тем, как вы пришли, и есть не хотим!». И даже: «Чего вы к мамке прицепились, она такая хорошая!».
В последнее время все грехи принято валить на водку - дескать, алкоголизм всему причиной. Однако, думаю, это не совсем так. Скорее увлечение спиртным - следствие. А основная беда - инфантилизм родителей, их нежелание и неумение выполнять свои обязанности. Безалаберность свою они оправдывают старательно, причем находят сто причин и не делают попыток исправить ситуацию. Им хорошо и так. Постоянную работу найти не стремятся, ведь она мешает жить в свое удовольствие. Перебиваются случайными заработками, а деньги тратят на «нужды горла». Перед собственными детьми они стараются встать в позу жертвы - дескать, так сложились обстоятельства, дело семейное и людей со стороны волновать не должно. Дети верят. Они начинают опекать и жалеть своих непутевых родителей. Побираются маме на бутылку. Воруют. Процентов восемьдесят от общего числа юных правонарушителей - из неблагополучных семей.
Почему же ребенок встает на защиту обделяющих его заботой пап и мам? Причин тому несколько. Но основная, пожалуй, - чувство вины у пропившихся в пух и прах родителей.
- Инспектор ГППН обязан не только хорошо разбираться в законодательстве, но и быть психологом, - продолжает Людмила Викторовна. - За время работы я убедилась, что подобные родители хорошо осознают, что поступают неправильно. Когда выходят из очередного запоя, стараются «загладить» свою вину перед дочками и сыновьями. Если до этого ребенок был без надзора, то теперь он может делать тоже что хочет, но уже с позволения родителей. На этот период устанавливаются такие доверительные отношения, столько внимания и ласки уделяется ребенку, так рьяно родители его защищают от посягательств извне, что дети прощают папам и мамам и прошлые, и будущие грехи.
С такими семьями правоохранительным органам сложно работать. И потому, что родители заставляют молчать о происходящем дома, дети боятся лишнее слово сказать. Если что, запугивают: «Вот отдадут тебя в детский дом, хлебнешь там горя». И потому, что жалость и любовь к беспутным родителям перевешивают все их детские несчастья. Ведь дети даже в такой тяжелой обстановке остаются детьми - добрыми, великодушными, легкими на прощение.
Чтобы найти взаимопонимание с ребятами из таких семей, инспекторы ОППН сначала должны наладить контакты с родителями.
- Иначе, - признаются они, - бесполезно вести какую бы то ни было профилактическую работу. И ни в коем случае при этих детях нельзя давать негативную оценку поведению родителей. После этого их доверие заслужить практически невозможно.
Впрочем, подрастая, девочки и мальчики начинают освобождаться от иллюзий по поводу родителей. Годам к шестнадцати многие из них уже состоят на учете в милиции за противоправные действия. Многие ожесточились, переняли привычки и образ жизни своих родителей, а вместе с этим - равнодушие к окружающим. Вместо былого трепетного отношения к семье возникают злоба и ненависть. Ведь выросшие сын или дочь уже осознают, что многих вещей были лишены горе-родителями, и в первую очередь - нормального детства.
Помню, как несколько лет назад с секретарем комиссии по делам несовершеннолетних я ездила с проверкой к семье Н-х. Хрупкий мальчик лет четырнадцати смотрел на меня огромными голубыми глазами и повторял: «Мамка хорошая, когда не пьет, мы с братом ее очень любим... Не отбирайте нас, пожалуйста...». А через год сам привел младшего за руку в КДН: «Бабушка умерла, а матери нет до нас дела. Уж лучше детдом, чем так жить...».
Последнее, что я знаю об этой семье, - выросший старший сын безбожно пьет и колотит в пьяной ярости свою мать. Младший ее пока защищает...