Письмо в "СТ"

Мой муж в 2002 году обратился в поликлинику по ул. Энергетиков, в ЦРБ (где мы проходим лечение с 1978 года), и был направлен в ЛОР-кабинет. Там были сделаны флюорографические снимки, которые показали наличие гайморита.
Затем ему было назначено лечение (проколы, промывание, введены трубки). Это не помогло, и мужа направили на стационарное лечение в ЛОР-отделение с 4 октября по 18 ноября. Но и это не помогло. Тогда больного направили в поликлинику с условием если там посчитают, что нужна операция, то поставят на очередь, в план. Но на месте не оказалось лечащего врача. 31 января 2003 года муж опять был направлен для консультации к заведующей стационарным ЛОР-отделением, но опять не смог получить консультацию - из-за большой ее загруженности.
Двенадцатого февраля мужу стало плохо, у него поднялась температура. Вызвали врача на дом, и он поставил диагноз - грипп. Четырнадцатого мы вызвали «скорую помощь». Осмотрев больного, врач сказала: «Ожидайте врача завтра». Но мы так никого и не дождались, снова вызвали «скорую помощь». И только эта врач, молодая женщина, обратила на него внимание: отвезла на обследование в глазное отделение, так как у мужа роговица глаза наполнилась жидкостью.
Пятнадцатого февраля, в час ночи, мужа поместили в инфекционное отделение, меня к нему не пустили - из-за карантина - и только после обеда его перевели все в то же ЛОР-отделение, в реанимацию. И тут началось: консилиумы, анализы, подготовка к операции. Но у мужа выявились другие осложнения, что мешало оперативному вмешательству, ко всему прочему - время ушло, мужа надо было уже просто спасать.
Семнадцатого февраля сделали операцию, но он остался в тяжелом состоянии. Я же простояла в ординаторском отделении до 19 часов, но меня так и не приняли. На следующий день в 15 часов меня принял заместитель заведующего хирургическим отделением и сообщил, что мой муж в крайне тяжелом состоянии, делается все, что можно, что его снова готовят к операции. А на следующий день мне сказали: «К сожалению, ваш муж умер».
В тот же день я написала заявление о том, чтобы мужу не делали вскрытия, и меня тут же попросили написать, что претензий к медицинскому персоналу я не имею. Да, в последние дни так оно и было: делалось все возможное и невозможное. Но если бы такое внимание и отношение к больному было своевременным, то мы не потеряли бы отца, мужа, хорошего человека. В поликлинике каждый день обсуждаются истории больных со сложными заболеваниями, но почему случай с моим мужем посчитали рядовым?
Когда же я пришла в поликлинику в марте, чтобы взять медицинскую карточку, мне ответили, что карточка - в университете на рецензии, вместо этого мне предложили прочитать выписку из истории болезни. И вдруг я увидела там слово «пневмония». Но ведь болезнь моего мужа протекала у меня на глазах, были страшные головные боли, и при этом он не мог получить диагноз своего заболевания. А ведь могли направить на обследование в Москву, Тюмень или обследовать так, как это сделали в последние моменты его жизни, ведь он шесть месяцев надеялся на помощь.
Когда я стала искать ответы на мучившие вопросы, меня просто выставили из кабинета...
Г.А.Волкова, читательница.