Светлана Кутергина
Этот город одни называют Северной Пальмирой, другие - Северной Венецией. Вот прилипли к нему со слов журналистов и кинематографистов клички - «криминальная столица», «бандитский Петербург»... Нет, он сам по себе, и никакое другое определение я не воспринимаю.
Для меня Санкт-Петербург с четырех лет, когда мои родители взяли с собой навестить в Ленинграде родственников, сразу стал местом, в которое я не просто влюбилась, а которое боготворила, которому поклонялась, о котором всем взахлеб рассказывала. Конечно, я мало что понимала в свои младенческие лета. Но уже тогда душой не могла не оценить этого замечательного города, в котором дышала сама госпожа История и который возрождался из руин после Великой Отечественной войны.
Коренной ленинградец, не важно, кто он по образованию и профессии, никогда не пройдет мимо, на ходу бросив ответ на твой вопрос. Обязательно остановится, выслушает и доведет тебя до трамвая, троллейбуса, метро или даже прямо до места, на ходу рассказывая, мимо чего мы проходим, чем дышит тот или иной камень брусчатой мостовой. В этих рассказах так и сочилась гордость за «мой Ленинград». Да и говор у истинных питерцев ни с каким другим не сравним: мягкий, негромкий, чуть-чуть акающий - под стать самому Питеру. Где, как в храме, можно говорить только шепотом.
Не удивлЯйсЯ, читатель, столь длинной преамбуле. Мне очень хочется донести суть своей привязанности к Санкт-Петербургу, ставшему для меня истинным, осознанным храмом много позже. Приезжая тогда еще в Ленинград, я первым делом отправлялась в Исаакиевский собор, пешком меряя Невский от метро «Площадь Восстания». Когда впервые вошла туда, была сражена не только красотой убранства, высокохудожественной живописью, казалось, нечеловеческими руками созданными мозаичными полотнами, многотонными вратами... Меня сразила гениальность архитектора Монферрана и мастерство русских людей, выстроивших в течение нескольких десятилетий этот чудо-храм. Не знаю, как другие посетители Исаакия, который и сегодня действует как музей, а не храм, но я чувствовала себя в соборе песчинкой. Впрочем, описывать его нет смысла: кто бывал - видел, кто собирается - увидит.
ПосещаЯ Питер, я первым делом в день приезда стремилась попасть туда. Мои родственники удивлялись: да сколько, дескать, можно в один храм ходить?! Съезди-ка, посоветовала мне моя тетя, в Александро-Невскую лавру, посети там храм да заодним и некрополи мастеров искусств. Я последовала ее совету. И попалась. В «сети» храма Александра Невского. А произошло это лет этак 15 назад. В храме шло утреннее богослужение в честь Спаса, не помню какого, но освещали служители собора яблоки.
Как зашла, так и застыла на месте. Внутри как будто нет того впечатляющего глаз убранства, как в Исаакии, но меня приковало к месту иное - дух храма, который стремительно ворвался в мои сердце и душу. Так и ношу его с собой. Не зря говорят «намоленное место». Оно и не могло быть иным, потому как храм, несмотря на все исторические пертурбации, насаждение в наши умы и души атеизма, всегда был действующим. Сколько же здесь за эти лета прозвучало имен «во здравие» и «за упокой», сколько сгорело свечей... Когда входишь в собор, он освещен не столько дневным светом и электрическим, сколько пламенем многочисленных свечей. Вот с тех пор, посещая Питер, я практически каждый день своего пребывания начинаю с посещения храма Александра Невского.
Позже, побывав в других соборах, храмах, церквях, я подобного чувства не испытывала. Конечно, красивый у нас в Сургуте храм, но он не мой, я не чувствую в нем тепла. Мой - в Питере. И в моей душе. Не могу объяснить причину, но я никогда не фотографировала его. Даже не было порыва. И совсем не потому, что собор Александра Невского давно нуждается во внешней реставрации, до которой еще руки не дошли. Возможно, и в деньгах дело. Но я не уходила из храма, не бросив нескольких купюр в ящик для пожертвований на восстановление собора. А, может, и не надо, чтобы он сверкал, как пасхальное яйцо?! Боготворю его таким, какой он есть сегодня.
Сейчас в Питере практически в каждом районе понастроено много церквей. Вот они - как пасхальное яйцо. Заходила просто посмотреть. А в душе ничего не откликалось. И тогда я вспомнила слова из стихотворения Иосифа Бродского, уроженца Питера: «У каждого свой Храм, у каждого свой Бог», которые и вынесла в заголовок моих воспоминаний.
Около двадцати лет реставрировали изумительнейшее произведение православного зодчества - храм Спаса на крови. Он был построен на месте, где от бомбы народовольцев погиб император Александр II. Посещать его могли только особы из императорских семей и их приближенные. По красоте своей (храм выполнен только из мозаичных полотен, вплоть до куполов), на мой взгляд, равных ему нет. Собор тоже не из действующих - это музей.
Интересна его история, но я не ставлю целью рассказывать здесь истории строительства питерских храмов - об этом можно прочитать в великолепно изданных книгах. Конечно, я только и ойкала от восхищения, обойдя Спаса на крови несколько раз, с огромным интересом выслушала рассказ гида, сфотографировала храм и так и этак, хотя «мыльница» не способна передать неповторимой красоты Спаса.
А потом я пошла в расположенный напротив храма Измайловский парк, села на скамеечку, откуда хорошо просматривался собор, и стала размышлять. Удивительно, меня очень тронула внешняя красота императорского храма, на строительные леса вокруг которого я смотрела не один год во время посещения Петербурга, и все ждала, когда они «упадут». В прошлый приезд в Питер я обошла вокруг Исаакия, тоже обнесенного лесами с зеленой сеткой. И хотя собор был полон туристов, я не пошла туда, а села на лавочку в скверике, расположенном на площади, посмотрела, сфотографировала и ушла без всякого желания войти внутрь. Правда, и нынче, спустя два года, Исаакий не избавился от части лесов, но я в него вошла, походила с экскурсией, послушала. В храме нововведение: часть его уже отдана церкви и в определенные дни там проводят службы. Но душевного трепета я не испытала. И сразу пошла, будто совершая паломничество, на другой конец Невского проспекта, в «свой храм».
От гидов мне не доводилось слышать замечательные слова, сказанные Александром Дюма-отцом, в свое время посетившим Петербург. Он очень метко и замечательно назвал его «городом веротерпимости», ибо в Питере с легкой и железной руки его основателя царя Петра I дозволено было представителям всех вероисповеданий строить свои конфессии. Были здесь и возрождаются сейчас лютеранские, католические, мусульманские и многие другие церкви. На экскурсии «Храмы Петербурга» мне удалось побывать, кроме православных соборов, в синагоге, мечети, буддийском храме. Армянскую церковь я видела в прошлый свой приезд, а вот остальные - нынче. В мечети, красивейшем здании, расположенном на Васильевском острове, в день экскурсии был праздник. Гид нам посоветовала попробовать пройти туда, на что многие согласились. Но она предупредила, что мусульмане не любят, когда в их молельный дом заходят люди других вероисповеданий. Я не пошла, посчитав, что со своим уставом в чужой монастырь не ходят, раз туда не приглашают.
А вот в синагоге нас встретили очень радушно, провели в главный молельный зал, усадили на скамьи, заметив при этом, что в православных храмах они отсутствуют. Священнослужитель оказался очень словоохотливым и со здоровым чувством юмора человеком. Он с особой гордостью рассказал, что мы сидим на скамьях, которые во время войны (а синагоге исполнилось 110 лет в год 300-летия Петербурга) сберегли, не сожгли. А потом стал задавать нам разные вопросы. Среди них был и такой (мне очень хочется рассказать о нем, потому что он великолепно характеризует общительного священника):
- Вы знаете, как определяется национальность у евреев?
- По матери, - ответили несколько человек.
- По матери посылают, а национальность определяют по женщине, - засмеялся он. Мы же хохотали так, что зал отдавал гулким эхом.
Довольная общением и лицезрением синагоги, экскурсия отправилась в буддийский храм. Он пока в стадии реконструкции. Там нас тоже приняли радушно. Сказали, что желающие иметь личный гороскоп могут обратиться к одному из семи лам, которые служили в храме. Две женщины отправились к ним, а мы узнали много интересного. Например, что на Будду, восседающего в молельном зале, дал деньги наш известный музыкант Борис Гребенщиков. Было очень забавно выходить из молельни - спиной к двери, лицом к Будде. Нас предупредили заранее. Кто-то забыл об этом напутствии, и при выходе образовалось некоторое столпотворение. Дама, которая нам рассказывала о буддизме, служительница храма, повествуя о Будде, настолько увлеклась, что даже расплакалась. Я ее поняла, потому как в моем храме у меня тоже постоянно комок в горле и слезы на подходе.
КонеЧно, наши православные храмы (а мы еще побывали в Богоявленском соборе, тоже не прекращавшем своей работы в годы войны, великолепном, голубизны неописуемой) поражают своей роскошью и яркостью. Как извне, так и внутри. И это совсем не случайно, мы ведь верим, что только красота может спасти мир. Напитавшись лицезрением и духом этой красоты, ты уже другим выходишь из храма. Хотя, возможно, и не все замечают это. Позвольте посоветовать: найдите свой Храм и почаще посещайте именно его. Мой далеко, но он всегда в душе и сердце.